Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Замысел прошёл по инстанциям чинно и благородно. Из штаба 2-го воздушного флота Альберта Кессельринга он спустился в авиакорпуса, где его довели до практического блеска. Ульрих Грауэрт готовил удар, Вольфрам фон Рихтгофен распределял силы. Сверху всё это одобрил Герман Геринг — человек, который искренне верил, что его авиация может управлять не только небом, но и ходом истории. Операцию красиво назвали «Паула». План был амбициозный: ударить по аэродромам и заводам вокруг Парижа, уничтожить французские самолёты на земле и в воздухе и, как изящно формулировалось в документах, «оказать желаемое влияние на моральный дух столицы». Разведка бодро насчитала больше тысячи французских машин в районе Парижа. Французы бы сильно удивились, узнав о таком изобилии. Операцию переносили — мешала погода и упорство англичан над Дюнкерком. Но главная проблема оказалась не в облаках. Она оказалась в эфире. 30 мая британцы перехватили радиограмму из штаба Грауэрта о подготовке операции. А затем вмешался человеческий фактор. Полковник Йоханн-Фолькмар Фиссер, командир KG 77, получил приказ лететь — но без чёткой формулировки цели. Он не был образцом тихой дисциплины. Он был человеком, которому нужно знать, куда именно лететь и что бомбить. Фиссер прошёлся по штабу, посмотрел на карту Франции так, будто она лично его обманула, и взревел, словно тигр, которому охотники наступили на яйца. — Мы бомбим ЧТО⁈ Ответа не последовало. Тогда он выдернул радиста и, наплевав на все разговоры о строжайшей секретности, велел связаться со штабом VIII авиакорпуса. В эфир ушёл короткий запрос. В штабе авиакорпуса сообщение приняли, сверились с планом операции и, не моргнув глазом, дали ответ столь же короткий, как выстрел. — Ziel: Paris. Цель — Париж. Слово прозвучало буднично. Но его услышали не только в немецком штабе. Британская служба радиоперехвата — Y-Service — ловила эфир методично и терпеливо. По всей стране стояли станции, фиксировавшие сигналы, записывавшие позывные и обрывки переговоров. Они были ушами англичан, растянутыми вдоль побережья. Перехват ушёл дальше — в Блетчли-Парк, где уже не слушали, а складывали картину из обрывков. «Париж» — слово, прозвучавшее в правильном контексте, среди повышенного трафика и нервных запросов — легло на стол как недостающая деталь. Французов предупредили. В Париже зазвонили телефоны. Истребители начали подтягивать к аэродромам вокруг столицы. В оперативных залах стало теснее. И именно в этот момент Жизель попала в парижский оперативный отдел, всего лишь пытаясь выяснить, где теперь её часть. Офицер, отвечающий за небо севера Франции и пытающийся перебросить дополнительные пять эскадрилий истребителей на защиту Парижа, услышал краем уха слово «DB-7» и оживился. — Основные силы люфтваффе уходят на юг, — подумал он, глядя на карту. — Нужно знать, что происходит на побережье после эвакуации, под Дюнкерком. Там остались ещё наши части. Он внимательно посмотрел на Жизель: — Значит, в Ле Бурже стоит боеготовый «DB-7»'? Так слово «Париж», произнесённое в немецком штабе без особых эмоций, через эфир и несколько столов штабной работы превратилось в полёт для Лёхи и Жизель. 03 июня 1940 года. Немецкий полевой аэродром южнее Кале, Франция. Адольф Галланд развалился в кабине своего «Мессершмитта» так, словно это было не передовое поле под Кале, а привычная взлётная полоса аэроклуба в ясное воскресное утро. Он умел устраиваться в тесном пространстве и чувствовать его своим. |