Книга Оревуар, Париж!, страница 109 – Алексей Хренов

— Летающий матрас! Ничему придурки не учатся, — спокойно заметил Лёха, разглядывая эту воздушную геометрию.

Матрас сначала бодро понёсся прямо на них, как будто решил с ходу выяснить, кто здесь лишний, потом, видимо, различил силуэты «Бостонов», кокарды и общую окраску бомбардировщиков, признал их союзниками и слегка смутился и, не меняя выражения лица, лёг на параллельный курс.

Рации, разумеется, жили каждая своей жизнью и на своих частотах, поэтому командир английской группы объяснялся старым проверенным способом — покачиванием крыльев и широкими жестами из кабины, как будто дирижировал невидимым оркестром. Болфан ответил тем же, сдержанно и официально, а Кокс, не желая отставать от международного протокола, продемонстрировал из своей кабины более краткий и универсальный знак дружбы народов — оттопыренный вверх средний палец, который понятен без перевода от Ла-Манша до Нью-Йорка.

Замыкающие «Харрикейны» в это время были заняты куда более приземлённой задачей — они старательно держали дистанцию, чтобы не въехать в хвост впереди идущему, так что на небо смотреть им было особо и некогда, вся их вселенная сузилась до зелёного фюзеляжа перед пропеллером.

«Харрикейны» плавно ушли выше и правее, как будто решив, что бомбардировщики — это уже взрослые люди и пока приглядят за собой сами.

И именно в этот момент сверху, от самого солнца, будто кто-то аккуратно снял защитную крышку, в пикировании вошла пара немцев.

Лёха смотрел, словно в театре, как в километре от них тёмные силуэты вывалились из света, на секунду зависли и сразу пошли вниз, без лишних предупреждений. Ведущий выбрал правого замыкающего «Харрикейнов» и не попал, трассы очередей прошли чуть в стороне, ведомый целился в крайнего левого. Левый замыкающий даже не успел понять, что происходит, потому что его мир всё ещё состоял из хвоста впереди идущего, и в этот мир внезапно ворвалась очередь.

Самолёт дёрнулся, вспыхнул короткой злой искрой, потом накренился и, кувыркнувшись, пошёл вниз с тем странным спокойствием, которое бывает только у машин, уже лишённых управления.

— Козлы проклятые! — выдал Лёха в сторону теоретиков, придумавших такой странный строй.

Много позже он узнал, что маршал авиации Даунинг аж до сорок первого года гордился строгой красотой выдуманного им строя истребителей.

Главное зло называлось «vic formation» — тройка самолётов клином, очень плотным. Несколько таких троек составляли эскадрилью, и получался аккуратный прямоугольник — тот самый «летающий матрас».

— Старый пида***с! — товарищ маршал бы сожрал свою трость, если бы каким-то образом узнал, что о нём думает Кокс, хотя скорее уже Кокс затолкал бы ему эту самую трость в известное место, наблюдая абсолютно бесполезную жертву британцев.

Немцы не стали задерживаться. Они сделали разворот, аккуратно ушли горкой обратно на высоту и растворились в синеве, как будто их вообще не было.

«Харрикейны» даже не заметили, что в строю стало на один самолёт меньше.

Со стороны Бельгии тем временем появилась новая стая «мессершмиттов», и вот тут английский матрас внезапно ожил, немного расправился и отважно пошёл в атаку. Вдалеке строй распался, небо начало закручиваться в сложную металлическую карусель, и Лёха увидел несколько дымных нитей, уходящих к земле, словно кто-то штопал горизонт чёрной ниткой.