Книга Оревуар, Париж!, страница 108 – Алексей Хренов

Четыре «Бостона» вытянулись ромбом, бомбы тянули вниз, моторы гудели на максимальных оборотах, выдавая честные четыреста с небольшим километров в час — больше с бомбами выжать сложно, если не хочешь потом собирать моторы по кускам.

— Правый пятый, дистанцию держи, — с удовольствием высказался Кокс по громкой связи. — А то ломаешь всю торжественность момента.

Самолёт Луи Бейне под пятым тактическим номером постепенно занимал своё место в строю.

Кокс сидел привычно в своём кресле, думая, что по сравнению с СБ тут прямо-таки курорт: можно чуть откинуться назад и лениво наблюдать, как под крылом проплывают аккуратные французские поля. Утро вступало в свои права, заливая всё ярким солнечным светом; где-то там, внизу, уже, наверное, варят кофе и даже не подозревают, что над ними везут по четыреста килограммов аргументов.

Всё выглядело очень прилично, если забыть, что впереди — Дюнкерк и немецкая артиллерия.

И вот тогда стрелок Жан-Мари сзади вдруг заорала так, будто ей в трусы засунули ужа:

— Слева! Сверху! Двое заходят!

Кокс покрутил головой и увидел их почти сразу. Из голубизны неба сходящимся курсом выходила пара тёмных силуэтов. Узкие крылья, характерный изгиб, хищный профиль. Сто девятые.

— Возвращаются с патруля над линией фронта, судя по высоте и траектории. И вдруг — подарок, — подумал наш герой.

— А вот и гости нежданные, — пробормотал он, чуть приотстав, пытаясь дать хоть какое-то пространство для манёвра.

Мессеры не стали мудрить. Они и не собирались устраивать воздушную дискуссию. Просто перевернулись через крыло и спикировали в атаку — чисто, уверенно, используя преимущество в высоте и разменяв его на скорость.

Сзади сразу загрохотало. Пулемёт ожил, кабину наполнил знакомый металлический гул. Гильзы, звеня, посыпались по полу кабины. Жан-Мари открыла огонь раньше всех — почти истерично, длинной очередью, будто надеясь прошить небо насквозь.

Первый мессер прошёл над правым ведомым, как нож по бумаге. Очереди мелькнули по крылу, по фюзеляжу, но, похоже, больше для психологического эффекта. Второй атаковал с небольшим упреждением, нырнув чуть глубже. Кокс на секунду почувствовал, как самолёт дрогнул от ударов — не пробоины, а просто близкие разрывы трасс.

Мессеры пронеслись мимо, скользнули вперёд, и Кокс увидел, как они, снижаясь, уходят вправо, в сторону Седана. Ни разворота, ни попытки повторить заход.

В кабине повисла странная тишина, только моторы продолжали своё упрямое пение.

— Проверка, — в шлемофоне возник голос ведущего. — Все целы?

По очереди отозвались экипажи. Один из ведомых доложил о паре пробоин в консоли крыла. Ничего критичного. Бомбы на месте. Люди живы.

Кокс снова посмотрел вправо, туда, где исчезли немецкие силуэты.

— Повезло, — сказал он уже тише. — Видимо, топливо на исходе. Им домой хочется больше, чем нам в Дюнкерк.

Он откинулся в кресле и чуть усмехнулся.

— Ладно, господа. Экскурсия продолжается. Пейзажи дальше будут ещё интереснее.

И строй, чуть растрёпанный, но целый, пошёл дальше к границе, где небо уже начинало пахнуть войной по-настоящему.

31 мая 1940 года. Небо над Дюнкерком, Франция.

Над Дюнкерком их встретило зрелище, от которого у Кокса внутри что-то одновременно обрадовалось и насторожилось, потому что впереди, чуть выше и правее, в идеальном плотном построении шёл целый прямоугольник «Харрикейнов», летящих крыло к крылу так аккуратно, будто их вырезали из картона и приклеили к небу.