Книга Оревуар, Париж!, страница 102 – Алексей Хренов

Анри смотрел на картину и думал, где же теперь этот сумасшедший лётчик.

26 мая 1940 года. Военный кабинет под Уайтхоллом, центр Лондона, Великобритания.

В подземных залах Военного кабинета под Уайтхоллом, в самом центре Лондона, не было ни окон, ни ветра, однако казалось, что вместе со свежими сводками этот воображаемый ветер сдувает с карт саму Францию. Тусклый электрический свет, карты на стенах и чернила, едва успевающие высыхать, — всё говорило о том, что Францию, а следом и Британию от полного разгрома отделяют всего несколько ударов сердца.

У карты собрались высшие руководители страны, те, кто ещё вчера спорил о том, «кто виноват», а сегодня были вынуждены заняться куда более неприятным вопросом — «что делать?».

Первый морской лорд адмирал сэр Дадли Паунд держал руки сцепленными за спиной и смотрел на узкую полоску побережья возле Дюнкерка так, словно мысленно измерял её линейкой.

Чуть в стороне молча страдал генерал сэр Джон Дилл, начальник Имперского генерального штаба, с видом человека, которому только что сообщили, что его армия превратилась в географический объект. Все триста тысяч человек — с техникой, снаряжением и надеждами. Вся британская сухопутная мощь. Другой у Британии просто не было.

Черчилль слушал. Молча. Сигара роняла пепел прямо на север Франции, словно пытаясь скорректировать линию фронта.

Паунд заговорил первым:

— Флот сможет снять войска с побережья. Не за один рейс и не без потерь. Но если начать немедленно, шанс есть.

Он произнёс это без драматизма — как бухгалтер, сообщающий, что банкротства можно избежать, если быстро толкнуть всё имущество, сдать в рабство персонал и не задавать лишних вопросов.

Рамсей, адмирал, отвечающий за флот в Ла-Манше, добавил:

— Придётся использовать всё, что хоть как-то держится на воде. Эсминцы, транспорты, паромы. Часть придётся реквизировать. Придётся бросить клич и обратиться к владельцам частных судов. Яхты, рыбацкие баркасы — всё, что способно идти по воде, должно идти к Дюнкерку.

В этот момент Британия начала превращаться в морскую коммунальную службу спасения.

— Мы обеспечим прикрытие, — высказался Даудинг из Истребительного командования. — Но каждый самолёт, потерянный во Франции, — это самолёт, которого не будет над Британией. Нам нужны все наши машины тут.

Эта фраза звучала спокойнее, чем требовала ситуация, и именно поэтому была опасно убедительной.

Секретарь бесшумно положил на стол свежую шифровку, генерал Дилл пробежал глазами несколько строк и, не повышая голоса, прочёл:

— Бельгийское командование исчерпало возможности сопротивления, решение о капитуляции принято, официальное объявление возможно в течение нескольких суток.

Северный фланг их войск теперь существовал только на бумаге.

Черчилль медленно стряхнул пепел с сигары и произнёс спокойно, почти устало:

— Значит, завтра у нас будет на одну страну меньше — и на одну проблему больше.

В комнате стало тихо.

В углу сидел лорд Галифакс. Он аккуратно, почти деликатно, напомнил о возможности «прояснить позицию Италии». Все поняли, что речь идёт не о погоде в Риме, а о сепаратной сделке с Гитлером через макаронников.

Черчилль стряхнул пепел с карты на пол.

«Триста тысяч наших солдат. И ещё какое-то количество французов, голландцев, бельгийцев и прочего сброда», — раздражённо подумал он.