Книга Оревуар, Париж!, страница 101 – Алексей Хренов

Собравшаяся публика ловила каждое слово так жадно, будто это были не слова, а откровения Всевышнего.

И вот наконец он повернулся к задрапированным стендам. Зал затаил дыхание. Фюрер вальяжно махнул рукой.

Тяжёлые портьеры плавно соскользнули вниз, открывая жителям рейха доступ к прекрасному.

Рейх затаил дыхание.

Не на мгновение — на несколько долгих, абсолютно неполитических секунд.

Со стендов, из-под трёх разных ведомственных гербов, одинаково спокойно и загадочно, фюреру улыбались.

Три Моны Лизы.

И в этих улыбках было что-то такое, что не смог бы описать ни один искусствовед.

— Ну наша то, лучше всех! — гордо произнес Геринг, улыбаясь шокированному Розенбергу.

16 июня 1945 года. Лувр, центр Парижа.

Забежав изрядно вперёд, мы приоткроем завесу будущего уважаемому читателю.

Сегодня, 16 июня 1945 года, Анри Дюваль, смотритель Лувра, стоял в стороне и улыбался, как умеют улыбаться люди, знающие правду и никому её не собирающиеся рассказывать.

Его Мона Лиза — единственная и неповторимая — вернулась на своё место.

Официально — она была вывезена ещё в августе тридцать девятого. Специальный ящик, печати, замок Шамбор, потом Шовиньи, Монтобан, Монталь. История героическая и полная трагизма. Немцы добрались до «луврской Моны Лизы» в сорок третьем, союзники потом нашли её в шахтах Альтаусзее среди вагонов с похищенным искусством в сорок пятом. Всё логично.

Что лежало в том ящике Лувр будет отказываться коментировать ещё очень долго.

Очень приличная копия. Почти вызывающе хорошая. Работа кого-то из учеников Леонардо — тот же мягкий взгляд, та же полуулыбка, то же обещание тайны. Немцы охотились за ней и в итоге настигли её, обладали ею и затем прятали её. И были совершенно уверены, что владеют сокровищем. Она будет долго висеть в коридоре около кабинета директора под табличкой «Экспонат № 265».

Настощая же работа Леонардо скромно пряталась за криво прибитой полкой в каморке смотрителя в подвалах Лувра.

Анри помнил ту ночь до мелочей.

Пять копий, организованных Мадлен, перестрелка, неммецкие диверсанты, угрожающие оружием. Австралийский лётчик, который умудрился ввязаться в бой в подземельях музея, как будто это была его обычная жизнь. Жан-Поль — тогда ещё семилетний мальчишка — дрожа от возбуждения и страха одновременно, спас лётчика, который в итоге спас картину.

Они нашли тогда Анри почти без сознания.

И потом лётчик заперся в его туалете минут на двадцать. Анри уже всерьёз прикидывал, не стоит ли взяться за револьвер — мало ли что там творится за запертой дверью.

А Лёха в это время, сидя на унитазе на каком-то минус втором уровне истории, заметил, что полка напротив висит как-то подозрительно криво.

Он встал, подтянул штанишки, постарался поправить её, а затем с усилием вообще отодвинул в сторону.

И замер.

Перед ним в нише висела она.

— Простите, мадам, за мой внешний вид, — пробормотал он, стоя в положении, далёком от парадного. — Я как-то не рассчитывал быть представленным вам на столь высоком официальном приёме.

Выйдя, лётчик улыбаясь порекомендовал Анри прибить полку покрепче. В тот же вечер мадам переехала в ещё более далёкие подвалы Лувра.

Теперь она снова висела в своём зале номер 711. Спокойная. Сдержанная. С той самой улыбкой, которая пережила революции, войны и похищения.