Онлайн книга «Холод на пепелище»
|
Тут он остановился и замолчал. Понял, что проговорился, и теперь, наверное, выстраивал новую линию обороны. — И зачем же ты туда полетел? — поинтересовалась я голосом плоским, как лезвие. Без надежды, без гнева – это был просто вопрос, требующий ответа. Преодолев пригорок, я вышла к берегу, на склоне которого скособоченно застыла металлическая туша «Виатора». Мой дом. Моя клетка. Теперь я видела его с новой, страшной перспективы – мой виварий. Дядя Ваня продолжал, и его слова полились быстрее, словно он пытался заговорить, задавить сомнения потоком объяснений: — Я тебя в интернате оставил, и в тот же день из этого самого интерната забрал шестерых детишек на усыновление. Кое-кто на Земле решил кого-то из этих несчастных взять на поруки, вытащить из лап войны… А Комендатура разве отдаст? Вцепилась мёртвой хваткой… Но деньги решают всё. Директор Травиани получил за детей солидную сумму денег. И себе оставил, и поделился с кем надо… С такими деньгами можно было работу бросить и всю оставшуюся жизнь бездельничать… Он говорил о Травиани, но в его тоне звучала… зависть? Или просто констатация цены, по которой продаются души? — Ну ты и артист, — голос Веры прозвучал с тихой, ледяной усмешкой. — Исход с Кенгено был двадцать седьмого, а в интернате на Каптейне её зарегистрировали двадцать второго. Следующего месяца. — Она произнесла это с машинной, неоспоримой чёткостью – будто считыватель штрих-кода, выдающий результат. — Где ты её прятал эти двадцать пять дней, шкипер? В своём трюме? Она не обвиняла – она просто сопоставляла данные, и они не сходились. И теперь она становилась зеркалом, в котором наконец проступало уродство картины, которую мне показывали всю жизнь. Она сделала то, чего не сделала я за все эти годы. Из страха. Из желания верить. Из… безразличия. В динамике на секунду воцарилась мёртвая, густая тишина. Тишина краха. А затем дядя Ваня проскрежетал: — Скорее всего, ошибка в документах. Тем более на Каптейне – там в беспорядке могут запросто упустить несколько дней при оформлении… Да и вообще, не твоё собачье дело. В голосе его уже не было ни прежней уверенности, ни даже искусственной отеческой теплоты – лишь скрежет шестерёнок, пытающихся перемолоть неудобный вопрос. Я чувствовала усталое раздражение загнанного в угол зверя. Механизма, который вот-вот даст сбой. — Я всё поняла, — задумчиво протянула Вера. — Всю эту чушь про всякие там проекты можешь оставить себе. Ты просто таксист, логистическое звено. Ты приволок на Каптейн инкубатор, который думал, что сбежал. А потом, когда «образец» созрел, ты привёз его и меня, чтобы его пересадить. Всё это время ты просто ждал звонка – и он раздался, когда Лиза, уже взрослая, сама решила влезть на Каптейн во второй раз. Вот только ваши планы… — А вот я тебя сейчас выключу, пакость такая, — выпалил старик, и в наушнике что-то пиликнуло. — Лиз, ты здесь? — Да, я слушаю. Два слова. Без интонации. Я была просто микрофоном, записывающим его агонию. «Виатор» нависал надо мной. Спустившись под его борт, я нажала на кнопку в железном боку машины, и из паза выдвинулся лестничный трап. Последний мост в мой разрушенный дом. Откуда-то из неведомых далей волны памяти несли чьи-то слова: «Перед самым попаданием в интернат в тебя подсадили… семя…» «Подсадили… семя…» «Подсадили…» |