Книга Жаворонок Теклы, страница 3 – Людмила Семенова

Воспоминания Айвара об этом крае с годами превращались в лаконичные слайды — серо-голубая гладь прохладного морского города, теплые краски родительского дома, яркие стеклышки детских театров и цирка, задумчивая прелесть новогодних праздников. И в конце декабря, и осенью, в эфиопский Энкутаташ, дома пахло пирогами и любимым лимонадом «Крем-сода». Сейчас Айвару было двадцать пять лет, четырнадцать из которых он провел в России — его родители выучились по обмену на медиков среднего звена и затем остались работать в Петербурге, надеясь когда-нибудь применить полученный опыт в родной стране. Маленький Айвар, конечно, всегда знал, что был африканцем, но в то время считал землю предков сказочным миром, отделенным не только географической, но и потусторонней чертой.

А потом родители погибли, и нежная палитра северного детства сменилась грязновато-бурым окрасом Эфиопии, где нашлись родственники по отцу, готовые забрать мальчика. В тот момент это выглядело лучше перспективы угодить в интернат, особенно учитывая цвет кожи, которому Айвар до сих пор почти не придавал значения.

Теперь вокруг были одни черные, такие же, как он, но почему-то они не казались Айвару родными. Казалось, что хмурые лица и полуголые тела этих людей покрывала вечная пыль, как и на дорогах деревни, в которой жила родня. Они быстро отучили мальчика говорить о прошлом, улыбаться и мечтать, в том числе и о школе: предполагалось, что свое содержание он должен отработать.

Единственное, в чем он оказался непреклонен, — это в выборе будущей жены: Айвар категорически не желал свататься к тем девушкам, которых присматривали опекуны. Впрочем, местные невесты и сами не слишком желали такой партии: юноша, впитавший чужие нравы, настораживал и отпугивал. Айвар не отлынивал ни от ухода за скотиной, ни от труда в огороде, но родственники так и не прониклись к нему теплотой, и когда парню исполнилось восемнадцать лет, глава семейства сказал ему:

— Уезжай отсюда куда захочешь, парень. Что-то с тобой не так, не обессудь, и тебе с нами страшно, и нам не по себе.

— Почему? — спросил Айвар, впрочем, без особого сожаления, — Я что, приношу вам несчастья? Болезни или неурожай?

— Как бы тебе сказать, — промолвил мужчина, опустив глаза, — Непонятно, чего от тебя стоит ожидать, — может быть, божьего благословения, а может, и неурожая, и мора, и пожара. Где-нибудь ты научишься пользоваться этим во благо, но точно не здесь. Так что живи сам, и постарайся не пропасть.

Айвар согласился и сразу решил податься в Аддис-Абебу. Семья дала ему немного денег на первое время, а вскоре он стал понемногу зарабатывать там, где не требовалось особых умений. Благодаря удивительно сильным рукам он трудился ловко и быстро.

Та дорога, которой Айвар добирался от деревни до столицы, была первым большим и самостоятельным путешествием. Ему нравилось наблюдать за караванами верблюдов из окна поезда, зато дорога на местной маршрутке показалась ужасной. Тесные микроавтобусы, набитые людьми, которые под громкую музыку пережевывали пахучие закуски и листья местной дурман-травы, проносились по иссушенным землям, забитым мусором. В глаза бросались полусгнившие остовы автомобилей, хижины, придорожные торговцы и попрошайки, а местами к дороге даже выскакивали обезьяны.