Книга Нареченная ведьма, страница 43 – Людмила Семенова

— Я понимаю тебя, девочка, и тебе давно стоило излить эту боль. Но теперь береги себя! Уж поверь: Эйнар бы не хотел, чтобы ты рисковала своей душой.

Ночью после этого разговора Илва долго маялась без сна. Она понимала все доводы доброй женщины, но казалось, что ее душа уже несется по сильному течению, которое нельзя остановить. Можно только научиться жить бок о бок со студеной водой, острыми камнями, порогами и водоворотами, поджидать их в любую минуту и бросать вызов. И вряд ли библиотекарша этого не понимала, иначе зачем бы ей потворствовать Илве в изучении колдовской науки, против правил, установленных феррой Изунэрр?

А значит, у нее есть первый настоящий союзник, не такой могущественный, как Гуннар, не такой близкий к хозяйке, как Видисс, но искренний. Кроме того, ферре Бергдит, похоже, было нечего терять, кроме этого уютного книжного заповедника. Именно такие люди, судя по небольшому опыту Илвы, оказывались самыми надежными.

Когда же Илва наконец уснула, ее до рассвета преследовали странные видения. Она будто пребывала сразу в двух телах и измерениях — одна лежала на постели, беспомощная, придавленная невидимой тяжестью, задыхающаяся, а другая глядела на свою измученную копию через стекло, залитое потоками дождя. У этой другой Илвы мокрые волосы разметались по обнаженным плечам, щеки лихорадочно пылали, неприкрытая грудь, вся в дождевой влаге, трепетала в такт движениям безумного танца. Босые ноги поднимали бурю в лужах с каждым прыжком и поворотом, на руках звенели браслеты из бусинок и морских раковин. Единственной одеждой служила тонкая юбка с высоким разрезом, облепившая мокрое тело. И дождливый город взирал на его красоту множеством глаз.

Полупрозрачные гибкие силуэты наблюдали за Илвой с черепичных крыш, уличных фонарей, деревьев в городском парке. Одни будто пребывали в расслабленной дреме, другие разглядывали пляшущую деву и похотливо ухмылялись, третьи шутливо плескали водой ей в лицо и она отзывалась беззаботным грудным смехом.

И лишь прежняя Илва, прикованная к постели неизвестной силой, взирала на танцовщицу с горечью и обреченностью. Дождь стихал, небо угрожающе чернело, и вскоре в многочисленных лужах отражался серебряный свет луны, который сводил с ума городских демонов. Они срывались с крыш и деревьев, совершали огромные прыжки, неслись к растерявшейся деве, раскинув когтистые руки, а из их жадных чувственных ртов текла слюна, окрашенная кровью. Они хотели ее, но не как женщину и любовницу. Проблески разума исчезли, уступив место дикому необузданному голоду, первобытной ярости, которая не ведала пощады. И ей было некуда бежать, везде царила темнота, вода и осколки лунного сияния, для которых неопытная дева была лишь одной из многих.

В этот же вечер Видисс сидела в баре одна — Илва снова отказалась составить ей компанию и попробовать знаменитые на весь город настойки. И главное, ради чего? Ради скучающей старухи-библиотекарши, ее сонного бормотания и пыльных фолиантов! Порой Видисс казалось, что в ее молодом теле заперта такая же унылая одинокая тетка, как ферра Бергдит.

Нет, Илва по-своему ей нравилась и по крайней мере разбавляла тягостную обстановку дома, похожую на остывшую слипшуюся кашу. Видисс было слишком одиноко в семье: бабка жила своими заклинаниями и артефактами, дед — дремотой и редкими визитами в Колдовской совет, мать — меланхолией и молодыми мужчинами, которых приводила раз в месяц и на сутки закрывалась с ними в своем будуаре. О Гуннаре и слугах не стоило и говорить. Дикарка из Маа-Лумен была хотя бы живым существом, в отличие от этих кукол в человеческий рост, внутри набитых трухой.