Книга Нареченная ведьма, страница 40 – Людмила Семенова

— Я прошу прощения, ферр Виккард, — сказал Терхо и склонил голову. — Но мне вдруг стало не по себе, закружилась голова и было что-то вроде видения. Наверное, этот страшный остров так на меня подействовал!

— Ну, это лучше у лекаря спросить. Надеюсь, по прибытии в Йосса-Торнеа ты придешь в себя! Нам ведь тоже недосуг долго с тобой возиться, — заметил ферр Виккард. — Что за видение-то?

— Не могу объяснить, — проговорил Терхо, — раньше такого никогда не случалось… Но сейчас я вспомнил, что на нижней палубе как-то странно пахло влагой и крысами. Не знаю почему, но это меня тревожит. Вы уверены, что с вашим судном все в порядке, ферр Виккард?

— Хочешь сказать, корабль дал течь и крысы пустились в бегство? — усмехнулся капитан. — Успокойся, Йонас: у нас есть приборы понадежнее твоих видений и кошмаров! Я много лет хожу не только по Кюльменскому заливу, но и к южным землям, и ни разу не потерпел крушения. Займись своей жизнью, а корабельные дела предоставь нам!

— Да, ферр Виккард, прошу прощения, — сказал Терхо. Впрочем, тут на палубу поднялся Саймо, обещавший приготовить парню одежду поприличнее, и капитан с явным облегчением отослал их прочь.

А вот у самого Терхо на душе почему-то было тяжело и горько. Но не из-за расставания с родным миром, вины перед колдуньей или недоверчивости капитана. Спускаясь на берег с двумя матросами и глядя на махавшего рукой Саймо, он чувствовал почти ту же болезненно тянущую тревогу, что и накануне смерти бабушки и сестры в сгоревшем курятнике.

Первые дни «обучения колдовству» показались Илве не слишком трудными, но определенно странными. Ее радовало, что служанки больше не лезли с поучениями и равнодушно делали свою работу, Гуннар не показывался на глаза, а из хозяев никто не вел себя так, как покойный трактирщик. Но тоска по дочери и желание ее найти порой вспенивали глухую злость против размеренного быта в резиденции. Ведь знатному семейству было некуда торопиться, Джани требовалась им лишь как инструмент — нужный, но не бесценный.

Для Илвы же она по-прежнему оставалась ребенком — родным, беззащитным, оторванным от средоточия тепла, любви, живой энергии. И еще памятью об Эйнаре, которая день ото дня становилась все более светлой и бесстрастной, очищенной от обид.

Но этими мыслями Илва не делилась даже с Видисс, которая продолжала общаться с ней больше других. После завтрака девушки каждый день шли работать в оранжерею, и это были приятные для Илвы часы. Она с юности любила трудиться на земле, и копошащиеся в каждом ее комке миллионы крохотных организмов казались девушке такими же тайнами вселенной, как людские судьбы. Видисс однажды заметила то ли с восхищением, то ли с тенью зависти:

— Ты просто сияешь, когда возишься с цветами, Илва! Щеки розовеют, глаза горят, — ни дать ни взять, будто влюбилась!

— Просто они делятся со мной своей энергией, в благодарность за заботу, — уклончиво ответила Илва с улыбкой.

— Меня они почему-то так не благодарят, — заявила внучка колдуньи и поджала губы.

В оранжерее они обычно трудились до полудня, а затем шли обедать. Это время напрягало Илву еще сильнее, чем завтрак, во многом потому, что ферра Агнета взяла на себя ее обучение манерам. И разумеется, умение вести себя за столом, знание изысканных блюд, десертов и даже вин стояло на первом месте.