Книга Нареченная ведьма, страница 18 – Людмила Семенова

Гуннар быстро вышел за дверь, оставив Илву на попечение двух служанок в черных платьях с белыми лентами, — одна из них была светловолосой и полной, а другая худощавая и с такими же седеющими темными волосами, как у Гуннара и Майре. Они встретили ее без грубости, но сухо и безэмоционально, будто смотрели на новый предмет обстановки. И сразу велели снять всю одежду.

Девушка успела растратить запал с Гуннаром и повиновалась, тем более что накопившаяся телесная усталость успела пригасить стыд и отчаяние. Служанки быстро и безмолвно осмотрели ее, не притрагиваясь к слишком деликатным местам. После этого они зачем-то отрезали небольшую прядь волос и уже собирались отвести Илву в ванну, как вдруг седовласая коснулась ее обнаженного плеча и пристально всмотрелась в лицо.

От этого прикосновения Илве стало совсем не по себе, по коже побежали ледяные иголочки. Она попыталась прикрыть руками тело и отвести взгляд, но глаза служанки будто прожигали ее насквозь и лишали воли. С тревогой девушка поняла, что во владениях таинственной ферры Изунэрр все, включая прислугу, умели колдовать лучше, чем Эйнар, а уж ей и вовсе не стоило с ними тягаться.

— Да ты спала с демоном! — наконец изрекла служанка, не сводя с Илвы пронзительных черных глаз. Поняв смысл этих слов, девушка яростно помотала головой.

— Если вы про того ублюдка, что забрал мою дочь, то он, может быть, и демон, но я не спала с ним — он меня изнасиловал!

— Избавь от подробностей, девка! — отозвалась светловолосая служанка. — Для ферры Изунэрр будет важно только то, что ты разделила с нечистым духом постель, а уж понравилось тебе или нет — оставь при себе!

— И что, меня теперь из-за этого прогонят? — спросила Илва с неожиданно пробудившейся дерзостью.

— Она сама скажет тебе все, что нужно, — отрезала та. Эти слова до нелепости повторяли недавно сказанное Гуннаром, и Илва едва не рассмеялась.

— Слушайте, я уже начинаю подозревать, что ваша ферра — какое-то выдуманное пугало, ей-богу! А вы здесь ведете собственную игру и заманиваете в нее несчастных девчонок из Маа-Лумен, которых никто не ищет.

— Это не игра, Илва! — решительно возразила седовласая. — И если ты еще раз заговоришь о ферре Изунэрр подобным тоном — поверь, с тобой будут куда менее любезны! Она примет тебя сразу после того, как ты приведешь себя в порядок: на тебе еще слишком много диких запахов.

Илва перестала спорить и пошла по приставным ступенькам в ванну. Служанки оставили ее одну, и девушка наконец смогла подумать в тишине, пока теплая душистая вода расслабляла ее тело и душу. Слова толстой служанки не только растравили пережитую боль, но и напомнили о собственных опрометчивых суждениях, за которые жизнь выставила Илве столь чудовищный счет.

Когда-то и она не считала сексуальное насилие чем-то особенно страшным: ведь скотина на дворе ее отца спаривалась и плодилась без ухаживаний и разрешений, и никого это не смущало. В Маа-Лумен, благодаря крепким позициям язычества, не было распространено трепетное отношение к девственности, и мужчины даже охотнее женились на уже беременных, чем на тех, кого еще только предстояло испытать на плодовитость. Те, кто примкнул к Церкви Единого Бога, рассуждали несколько иначе, но все сходились на том, что продолжение рода и свежая кровь важнее, чем женская гордыня. И если какая-нибудь девица жаловалась на то, что соседский парень зажал ее в углу против согласия, все сходились на том, что ей лучше бы по-хорошему выходить за него замуж, рожать детей и не выносить сора из избы.