Книга Девушка для услуг, страница 92 – Сидони Боннек

Обращается ли он к Кристине? Ему кто-то отвечает. Я больше не могу… мне так плохо, помогите! Шаги приближаются. Мне страшно, но я смеюсь, мне становится легче, и я мочусь прямо под себя. Подходят двое мужчин в голубых комбинезонах, я улыбаюсь им.

— How are you, young lady? Как вы себя чувствуете, юная леди?

Я готова расцеловать их. Готова все им рассказать. Но я удерживаю слова, которые рвутся наружу. Сначала пусть перенесут меня в свою машину, нужно выбраться из этого сумасшедшего дома. Они перекладывают меня на носилки и поднимают. Осматривают мою руку, быстро говорят о чем-то между собой, я улавливаю несколько слов: hand, surgery – «рука», «операция». Еще несколько метров, и все закончится. Я вижу большую белую машину с красной полосой на боку и надписью «скорая помощь»; это кладет конец всем моим сомнениям. Однако, разворачивая носилки, санитары громко сообщают кому-то:

— It’s fine, we’ve got her back! Все в порядке, мы ее забрали!

Я ищу глазами Кристину. Но за окошком «скорой» появляется другое лицо. Это Холли.

Ледяной взгляд. Я никогда ее такой не видела. Боль становится сильнее. Дверца захлопывается. Один из санитаров остался со мной, он говорит:

— It’s going to be okay, все будет хорошо.

Я этому не верю. Жду, когда «скорая» тронется. Лицо Холли исчезает. Я с надеждой жду звука открывающихся ворот, но ничего не слышу. Машина едет медленно и как будто кружит на одном месте. Затем останавливается. Я вижу деревья и упершиеся в стекло ветки. Мы припарковались в «слепой зоне» резиденции, недалеко от стены, через которую я пыталась перелезть. Шофер открывает заднюю дверцу, забирается внутрь и говорит мне:

— Ну, теперь займемся твоей раной.

У меня щемит в груди, я плачу, как маленькая девочка, и понимаю, что не выйду за ограду. Что они будут лечить меня здесь.

Что они оставят меня здесь.

Один санитар занимается моей изуродованной рукой. Он говорит:

— Дышите как следует, сейчас я продезинфицирую рану.

Ощущение холода парализует мои пальцы и ладонь, это такое облегчение, боль исчезает… Но уже через несколько секунд мне кажется, что моя рука горит в огне, что она поджаривается. Я вою и корчусь от боли. На меня надевают маску. «Дышите, дышите глубже». Мои глаза вдавливаются внутрь, тело переносится в параллельное пространство, где все выглядит гигантским, недосягаемым. Голоса санитаров доносятся откуда-то издалека. Я чувствую, как они теребят мою руку, копаются в ней, извлекают осколки камешков и кусочки листьев, которые попали в рану при падении. Анестезирующий газ не уменьшает боль, он только отодвигает ее, она будто парит где-то в другом месте, я никогда такого не испытывала, я больше не владею собой. Санитар снимает с меня маску и вытирает кровь с лица. Я хочу сказать им обоим: «Please, пожалуйста! Меня держат здесь взаперти, мучают! Увезите меня в больницу!» Но я не могу встретиться с ним взглядом, не могу ничего произнести: у меня точно вата во рту и губы онемели. Мне говорят: «Все будет в порядке. Отдыхайте». Медики прикидываются, будто ничего не понимают. Слово Холли весит больше слова Кристины. Это Холли помешала им отвезти меня в больницу. Мы подчиняемся богачам. Санитары продолжают давать рекомендации. Нужно каждый вечер дезинфицировать руку и делать перевязку. Ладонь изрезана, заживление тканей займет несколько недель. Я говорю им: «Я беременна! I’m pregnant!» Они не слышат.