Книга Девушка для услуг, страница 105 – Сидони Боннек

Им нужна была девушка, оказавшаяся в полном дерьме? Отлично, ведь девушкам в полном дерьме терять нечего.

Я складываю документ пополам, чтобы он стал тверже, просовываю его между дверью и косяком и пытаюсь отодвинуть щеколду. Веду им сверху вниз, потом снизу вверх. И прислушиваюсь: должен раздаться щелчок, и тогда замок откроется. На всякий случай толкаю дверь. Она не подается. Я смеюсь. Надо же, теперь я вообразила себя профессиональной взломщицей! Ну что я за ничтожество! Во всем. Но разве это меня удивляет? Нет, в этой истории все неслучайно. Причем с самого начала. Возможно, кто-то за нами наблюдает, сторожит нас. Я прижимаюсь к двери ухом. Снаружи обязательно должны просочиться какие-нибудь звуки. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь. Ничего. Неужели там такая же пустота, такая же тьма? Я пытаюсь расслышать хоть что-нибудь через слой древесины. Безнадежное занятие. Тереблю удостоверение здоровой рукой. Представляю себе фото Виржини на нем: строгое лицо без улыбки, волосы связаны в хвост. Терять мне нечего. Я снова пытаюсь просунуть картонку в щель. На этот раз действую уверенно и не оставляю щеколде выбора. Она отскакивает в сторону, дверь открывается… За дверью так же темно. Я размышляю, теперь нужно действовать быстро. Что, если сейчас кто-нибудь появится? Наклоняюсь и беру второй стакан.

— Виржини?

Меня так и подмывает плеснуть водой ей в лицо, чтобы разбудить окончательно, но я не хочу, чтобы она кричала.

— Виржини, я сейчас смочу тебе лицо водой, не пугайся. Мне надо с тобой поговорить, слушай меня.

Опускаю пальцы в стакан и смачиваю ей виски, шею, губы. Губы холодные, потрескавшиеся.

— Виржини, ты слышишь меня?

Она слабо шевелится.

— Слушай меня внимательно, это важно. Я сейчас отсюда выйду.

Слегка трясу ее, чтобы полностью привести в чувство.

— Эй, ты меня слышишь?

Она вяло тянет меня за свитер и говорит:

— Я думала, что эти деньги меня спасут. Не бросай меня.

Мне ее не жалко. Шепчу ей в ухо свой план – медленно, чтобы она поняла.

— Я на тебя рассчитываю.

Толкаю дверь как можно осторожнее, чтобы она не скрипнула. Стараюсь не дышать. Выхожу из нашей темницы и попадаю в такую же тьму. Руки заменяют мне глаза. Впечатление, что я попала в очень маленький переходный шлюз. Моментально на что-то натыкаюсь и, больно ударившись о лестницу, падаю на четвереньки; в такой позе карабкаюсь наверх. Считаю ступеньки. Они высокие. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Мне ясно, что наша темница находится под землей. Наконец вижу полоску света. Она очерчивает контур двери. За дверью люди. Ее нужно всего лишь открыть, но меня охватывает такой ужас, что я готова развернуться, сбежать вниз и закрыться в своем подземелье, чтобы не знать, чтобы не встречаться с ними лицом к лицу. Я стою на четвереньках, застыв на верху лестницы. Внезапно до меня доносятся какие-то звуки, голоса. Люди разговаривают, но я не улавливаю, веселый это разговор или серьезный. Где они нас заперли? Что хотят с нами сделать? Я встаю и открываю дверь.

Меня сразу оглушает запах. Запах Моники и Джеймса, их чистящих средств, которыми я пользуюсь ежедневно вот уже четыре месяца: здесь пахнет чистотой. Этого не может быть – неужели я у них в доме?! Открываю дверь немного шире. И вижу кладовую: это обычная комната, где хранятся консервы, бутылки, рулоны бумажных полотенец… Мне незачем было сюда заходить: в кухне всегда всего полно, так же как и в ванной комнате, и в прачечной. Я закрываю потайную дверь – никогда ее раньше не видела: она скрыта за той, что из коридора ведет в кладовую. Какое коварство! Я уже в коридоре, голоса становятся четче, но слов пока не разобрать. Смотрю на себя в зеркало. Мое лицо – запекшийся струп, сквозь который просачивается свежая кровь. На шее отвратительный бугор. Приглядываюсь повнимательнее: похоже, лопнул какой-то крупный сосуд. Кровь блестит на ране, я дотрагиваюсь до нее. Выгляжу я жутко, но мне плевать, страх переполняет меня и толкает вперед. Я провожу пальцами по белой стене, которая держала меня в плену многие недели, – на ней остается ярко-красный неровный след. Я отлично знаю, что эти следы не исчезнут, что меня никогда не попросят их оттереть: больше никаких ведер и тряпок! Кровавая полоса – это знак их позора и конца их власти.