Книга Девушка для услуг, страница 103 – Сидони Боннек

Я даже не слышу ее дыхания. Такой доверчивой дурехе, без сомнения, тяжело переварить мой рассказ.

— Виржини, ты не поняла, что в этом и был их план! В том, чтобы ты согласилась уехать, оставить ребенка, закрыть рот на замок в обмен на толстую пачку денег и найти для них другую девушку! Просто с тобой все прошло иначе – ты сама увлеклась Джеймсом, и ему не было нужды глушить тебя наркотиком и насиловать. Очень удобно. Но ты оказалась неспособна посмотреть чуть дальше своего носа. Ты не замечала других таких же девушек, в чьих жилах текла свежая кровь, нужная, чтобы насытить старую кислородом, чтобы очистить ее, испорченную за полтора века, от одинаковых, уже отыгравших свое генов. Ты не замечала всех этих девочек, которых набирали из разных стран: из Словакии, Ирландии, Литвы, Румынии, Франции… Изолированных друг от друга, беззащитных девчонок, у чьих родителей не было средств или возможностей их защитить. Девочек, которых нужно было оплодотворить, сделать им ребенка. Нормальных девочек, таких как я. Ты ничего не поняла. Не поняла, что соседи – не просто соседи, а кузены, кузины, братья и сестры, с одними и теми же без конца повторяющимися генами; это община, связанная одной тайной, как круговой порукой. Как ты могла не заметить их противоестественное сходство – в лицах, жестах?.. Ты знаешь, кто такая Ирина?

Она не отвечает. Странно разговаривать в темноте, не видя собеседника.

— Ирина – это та девушка, что приехала после тебя и до меня. Я уверена, что она покончила с собой, когда обнаружила, что беременна и не может сбежать из резиденции. Ее родители до сих пор ее ищут, они румыны и все еще не знают, что с ней. Не знают, что она закопана в саду этой богатой английской семьи, которой они доверили своего ребенка. Не знают, что уже шесть месяцев дети, соседи топчут разлагающееся тело их дочери. Если бы ты все рассказала, если бы не согласилась на их условия… она была бы жива. И ее ребенок тоже. Мне повезло больше.

Молчание Виржини разжигает мой гнев. Подхожу ближе – мне нужно ее почувствовать, дотронуться до нее. Хватаю ее за волосы, тяну их изо всех сил к себе, я хочу, чтобы она реагировала, кричала, умоляла, просила прощения за свою несусветную глупость и убожество. Она не сопротивляется. Я прижимаю ее к стене. И говорю ей:

— Знаешь, почему мне повезло?

Она бормочет:

— Нет.

От нее веет паникой, и я этим наслаждаюсь.

— Мне повезло, потому что, несмотря ни на что, я жива.

Отпускаю ее. Пытаюсь немного успокоиться: дышу, дышу, опустив руки.

Виржини наконец подает голос:

— А ты… он тебя… он… – Язык ее не слушается. – Он что, не тронул тебя?

На последних звуках ее голос замирает. Я не могу ей ответить. Сказать, что я беременна. Если бы я призналась, это придало бы реальности моему кошмару. Я хочу пить. У меня пересохли губы, язык похож на наждак. Мне трудно глотать, ощущение такое, будто рот выжат насухо, в нем совсем нет слюны. Сколько времени я не пила? И сколько можно прожить без воды? Мне нужно молчать. Экономить влагу. Только один вопрос:

— Что ты здесь делаешь, Виржини? Зачем ты вернулась?

Она вырывается, бьет меня по голове, по рукам, по спине. Я хватаю ее за лицо и сжимаю ей рот, как будто хочу его оторвать. Тогда она, чтобы высвободиться, толкает меня кулаком в грудь. Резкая боль… я на мгновение отпускаю ее. Но тут же набрасываюсь на нее снова. Прижимаю изо всех сил к стене. Она говорит: