Книга Девушка для услуг, страница 100 – Сидони Боннек

— Кто это? – слышится слабый голос.

Я не узнаю его. И отвечаю:

— Эммилу.

Молчание, а потом:

— Эммилу, ты здесь, у тебя…

Звуки невнятные, я почти ничего не разбираю в этой каше. Выжидаю, даю возможность произнести еще что-нибудь.

— Где мы? Что это за…

Звуки становятся яснее. Нет, это невозможно. Как она здесь очутилась? Я не верю своим ушам, и однако этот голос… Сажусь на землю, чтобы не упасть. Мне надо успокоиться. Мне надо подумать, собраться с мыслями. Что она тут делает? Я не осмеливаюсь ее спросить. Лучше не знать. Меня раздирают любопытство и ярость.

— Виржини, это ты?

Долгое молчание, затем:

— Да.

Я едва слышу ее ответ. Мне хочется колошматить ее, трясти, хочется кричать. Тьма и тишина – это невыносимо. Так можно сойти с ума. С трудом встаю, шатаясь от слабости, но гнев подстегивает меня. Я пытаюсь схватить ее. Да где же она, черт побери?! Мои руки шарят в пустоте. Коленом я ударяюсь о какую-то мебель, но боль только усиливает ярость. Наконец я хватаю Виржини за ногу; кажется, она лежит на скамейке, о которую я споткнулась.

Она вяло спрашивает:

— Что… что ты делаешь?

Теперь я сориентировалась: провожу руками по ее телу и вцепляюсь в плечи. Это она виновата, эта сука! Я прижимаюсь лицом к ее лицу. Чувствую кровь, я вся в крови. Вытираю кровь о ее лицо, мажу ее кровью, размазываю ее слезы. Горячее липкое месиво на наших щеках. Я задыхаюсь от ярости. Она не сопротивляется, я трясу ее, она снова падает на скамейку. Как мешок. Не знаю, больно ли ей, – думаю, ее чем-то накачали.

— Ты знала, что они со мной сделают? Ты это знала?!

Она не отвечает.

Я парю в темноте. Ощущение невесомости. Все чувства на пределе. Мое тело ничего не весит. Отсутствие зрения обостряет мое обоняние. Тут пахнет ветошью и аммиаком. Не знаю, есть ли связь между этими запахами, но они появились, когда я сдвинула ноги вместе. Резкий, кислый запах… Проклятье, это же моча! Я провожу рукой между ляжками, подношу ее к носу. Я описалась. Сколько времени мне пришлось здесь гнить?

К запаху кислятины добавляется запах пыли. Затхлая вонь земли, плесени, мокрой древесины, воска. Может, от погасших свечей. Я хочу обследовать помещение, но меня накрывает приступ тошноты. Я цепляюсь за ледяную стену и закидываю голову назад, чтобы сдержать рвоту. Пытаюсь уловить малейшее дуновение воздуха. Только не блевать. Не добавлять зловония.

— Виржини! Зачем ты меня сюда послала?

Нет ответа.

Спит она, что ли? Или стыдится своего идиотизма?

Я бешеная собака, которая не хочет упускать свою жертву. Последние четыре месяца я из кожи вон лезла, чтобы получить хотя бы чуточку одобрения, и вынесла немало унижений. Так что теперь мне нужно отвести душу.

— Ты уехала, бросила здесь своего ребенка и предложила на свое место меня? Для чего? Что ты выиграла? Ты написала, что ждешь от меня новостей о ребенке и его фотографию. «Смотри не проболтайся Монике, Джеймсу или детям, что это я тебе пишу. Помни: мы с тобой незнакомы!» Здорово же ты меня подставила!

Ее лицо всего в нескольких сантиметрах от меня, и я плюю в него: чувство собственного достоинства – это сейчас не про меня. Я слышу только ее дыхание. И движения: она вытягивает ноги, трет лицо, стонет, как будто ее всю исколотили. Проклятье, от этой темноты я сойду с ума!