Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 13 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Но, Эбнер, – возразил Гоул, – не такова была воля брата. По закону его дети получат наследство после моей смерти. Неужели они не могут подождать?

— А вы подождали? – спросил Эбнер.

Горбун вскинул голову.

— Эбнер, что вы хотите этим сказать?

Он впился взглядом в лицо моего дяди в поисках ответа, но не нашел – лицо Эбнера было строгим и спокойным.

— Я хочу сказать, что один человек не должен быть заинтересован в смерти другого.

— К чему вы клоните? – спросил Гоул.

— К тому, что у кого-то может возникнуть искушение вмешаться в провидение божье и выполнить работу господа за него.

Гоул истолковал этот намек в свою пользу.

— Вы имеете в виду, что дети брата могут пожелать моей смерти?

Ответ дяди Эбнера меня поразил.

— Да, именно это я и имею в виду.

— Старина, вы меня смешите! – вскричал горбун.

— Смейтесь сколько угодно, но я уверен, что ваши племянники не будут смотреть на дело так, как смотрим мы.

— Кто это «мы»? – спросил Гоул.

— Мой брат Руфус, Элнатан Стоун и я.

— Итак, – сказал горбун, – вы, джентльмены, придумали, как спасти мне жизнь. Я вам крайне признателен. – Он отвесил нелепый, издевательский поклон. – И как же вы намереваетесь ее спасти?

— Убедив вас подписать документ, – ответил Эбнер.

— Благодарю! – воскликнул горбун. – Но мне не хочется спасать свою жизнь таким образом.

Я думал, что дядя Эбнер даст какой-нибудь резкий ответ, но вместо этого он заговорил медленно и даже неуверенно:

— Другого выхода нет. Мы решили, что позорное клеймо вашей смерти, опороченное имя семьи и весь этот скандал в конечном итоге причинят детям больше вреда, чем потеря поместья, если вы останетесь в живых. Но мне ясно, что дети будут другого мнения. И мы обязаны будем им это объяснить, если вы не подпишете документ. Ни мой брат Руфус, ни Элнатан Стоун, ни я не вправе решать такой вопрос.

— Какой вопрос? – спросил Гоул.

— Жить вам или умереть, – ответил Эбнер.

Лицо горбуна стало суровым и решительным. Он сел в кресло, поставил трость между колен и посмотрел моему дяде в глаза.

— Эбнер, – сказал он, – вы говорите какими-то загадками… Скажите прямо – вы думаете, что я подделал завещание?

— Нет, я так не думаю, – ответил Эбнер.

— И ни один человек не подумал бы так! – воскликнул горбун. – Оно написано рукой моего брата, каждое слово, а кроме того, в моем доме нет ни чернил, ни бумаги. Я веду подсчеты на грифельной доске, а когда мне надо кому-то что-то сказать, просто еду и говорю.

— И все же за день до смерти брата вы купили у почтмейстера несколько листов писчей бумаги.

— Купил, – согласился Гоул, – как раз для брата. Енох хотел сделать кое-какие расчеты карандашом. У меня есть бумага с этими цифрами.

Он встал, подошел к столу и принес несколько листов.

— И все же, – сказал дядя Эбнер, – его завещание написано на листе писчей бумаги.

— А почему бы и нет? – спросил Гоул. – Разве она не продается в каждом магазине Мексики?

То была чистая правда, и Эбнер забарабанил пальцами по столу.

— Что ж, – сказал Гоул, – мы опровергли одно подозрение, взглянув ему прямо в лицо; давайте опровергнем другое. Что такое вы увидели в смерти моего брата, что заставило вас призадуматься?

— Почему он решил покончить с собой в вашем доме? – спросил Эбнер.

— Я не знаю.

— Вот что я скажу – мы нашли на теле вашего брата кровавый отпечаток руки.