Книга Особо тяжкие отношения, страница 36 – Янка Рам

— Василиса...

Отворачивается, дергая на себя одеяло.

— Кыш...

Встаю, застегиваю ширинку.

Грустно улыбнувшись, наклоняюсь, целуя ее в обнаженное плечо.

Нет...

Вытаскиваю из принтера лист бумаги. Забираю с ее стола ручку.

Сидя в гостиной пишу рапорт, пытаясь отдышаться от разъедающего чувства в груди. "Прошу перевести меня..." и "в связи с"... задумавшись дописываю: "профессиональным несоответствием данной должности".

Пусть подписывает.

На листе, который писал Мише с маминым номером, дописываю еще свой.

Ну вот, молодец, Красавин. Сделал единственно правильный выбор. Иди теперь.

Сука...

Каждый шаг к выходу — словно внутренности на дыбе тянут. Мир там за дверью серый теперь. Все краски здесь останутся.

Но это единственно правильный выход.

До утра маюсь, находя ей сотню оправданий. Ведь она реально во многом права. Но… не права.

К утру вырубает тревожным сном.

Распахиваю глаза от звонка.

Поднимаю телефон к лицу. Девять. Гордеева.

— Красавин…

— У тебя во сколько рабочий день начинается, капитан?!

— У тебя мой рапорт на столе.

— А тебе что — его подписали и ты уже освобожден? — гневно.

— Так подпишите, товарищ майор! Правы вы были. Маленький я еще, неосторожный, впечатлительный.

— Истерику прекратил! У нас эпизод.

— Парфюмер?

— Сталкер. Ты мне нужен.

И нет ни одного варианта съехать. Потому что Сталкер — это ее личная безопасность.

— В течение часа буду.

— Кофе купи…

А вот это хрен тебе, Гордеева! Кофе только своей…

Опираясь бедрами на мой стол, мы, все главы отделов, смотрим на стенд.

Я, Хамов, Ландыш. У окна с сигаретой — Рогов.

Кто-то... дорисовал мне здесь информации. И это явно эпизод.

— Что думаете?

— Я думаю, надо посмотреть камеры, — Рогов.

— Смотрят, но ничего не найдут. Он не тупой.

В кабинет тихо заходит Красавин. Хмурый...

— Доброе утро.

Сложив руки на груди, тоже смотрит на стенд.

— Это может быть подражатель. Сталкер раньше не делал так, — Ландыш поправляет очки. — Это что-то новое и странное.

Несмотря на забавную фамилию, майор Ландыш не забавный. Крайне тяжелый и тираничный. Нарциссичная рептилия. Но с уникальными скиллами.

— Да, действительно. Изюм в том, что чтобы подражать надо знать дело Сталкера. А доступ к нему максимум у десятка человек. Статистически очень маловероятно, что в системе так близко функционируют три...

А, ну себя считать конечно не буду.

— Два, — поправляюсь, — психопата.

— Настолько маловероятно, — кивает Хамов, что предлагаю исключить эту версию. Это не подражатель. Это "он".

Хамов, не смотря на фамилию, человек вежливый. Вежливый, хладнокровный манипулятор. Паук!

Я же — кошка-социопатка. Они оба работали еще с отцом, потом пришла я. Меня поддержали его коллеги. Он был уважаемым человеком.

У нас тут единственный теплокровный из мужчин — Рогов. Вот он может и поорать и пожалеть. И даже воспылать...

— У тебя все нормально, Гордеева? — склоняет набок голову Рогов, глядя на меня пристально.

— Плохо выгляжу?

— Да. Уставшей.

— Устала... - пожимаю плечами.

— Если напишешь "на отпуск" я подпишу.

— Некогда. Видишь, что творится?..

Делаю шаг к стенду, разглядывая прилепленную не мной фотку. Там мужчина. Сфотографирован так, что лица толком не разглядеть. Сзади, при повороте головы.

— Он жив на фото. Почему?