Книга Ты станешь моей, страница 51 – Кейт Морф

Я молчу.

Сейчас, слушая эти слова, я почти понимаю его. Вижу ее заплаканное лицо, ее тонкие пальцы, впивающиеся в простыни. Я вспоминаю, каким был в ту ночь — изломанным, окровавленным, с грудной клеткой, вспоротой болью. Такое зрелище действительно не для слабонервных.

Мое собственное тело каждый день мне об этом напоминает. Каждый шрам — это крик той ночи. И я понимаю, почему он хотел спасти свою дочь, даже если эта «спасательная операция» вырвала ее у меня.

Но все равно во мне горит злое пламя, потому что ее потеря для меня была почти такой же, как потеря собственной жизни.

— Как вы сделали так, что она все забыла? — спрашиваю я, глядя прямо в глаза полковнику.

Он чуть прикрывает веки, устало потирает переносицу. Выглядит он неважно, словно не спал долгое время.

— Гипноз, — отвечает сдержанно. — Я нашел хорошего специалиста.

Я наклоняюсь вперед, чувствуя, как в висках начинает долбить.

— А если она все-таки вспомнит? Вы хотя бы представляете, какой откат ее ждет?

Полковник качает головой.

— Не вспомнит. И я надеюсь, что ты ей не скажешь.

Тяжелая пауза повисает между нами. Я провожу пальцами по татуировке на шее, вспоминая боль, агонию, ее испуганный взгляд, потерянный в темноте.

— Мне нравится ваша дочь. Очень. И я ей не враг, — выдыхаю я.

Полковник внимательно всматривается в меня, ищет в моих словах обман. Потом опирается локтями на стол, понижает голос:

— Это не симпатия, Артём. Ты видишь в ней свою спасительницу. И только.

Я сжимаю челюсть, чувствую, как кровь бурлит в венах.

— Нет, — отвечаю твердо. — Вы ошибаетесь. Аня важна для меня и не потому, что она спасла мне жизнь.

Он молчит несколько секунд, потом его взгляд меняется — становится жестче, холоднее, будто он решает, продолжать или нет.

— Важна? — повторяет он, словно пробует слово на вкус. — Тогда, может, тебе будет интересно узнать кое-что еще.

Я напрягаюсь, всем телом подаюсь вперед.

Полковник выпрямляется в кресле и говорит очень спокойно, почти безучастно:

— Ты ведь помнишь, кто такой Василий Мазуров?

Я застываю. Сердце в груди сжимается в тугой узел.

— Помню, — отвечаю я.

Он прищуривается.

— Так вот, недавно он был проездом в этом городе.

Аня

Я стою перед зеркалом, перебирая летние платья. Кажется, ни одно не подходит под мое настроение. Хочется чего-то легкого, свободного, немного воздушного. Такого, как сегодня я сама.

Сессия сдана. Все! До осени можно не думать ни о зачетах, ни о кричащем голосе преподавателя по стилистике. Целых два месяца свободы, солнца, тепла. И, возможно... поцелуев.

Я улыбаюсь сама себе и открываю дверцу шкафа. За стопкой одежды лежит аккуратный конверт. Я вытаскиваю его и достаю портрет.

Артем нарисован мягким карандашом — полутени, тонкая штриховка, чуть скошенный взгляд. Мой недавний рисунок, живой и настоящий. Я подолгу смотрю на его губы, как будто он может мне что-то сказать. Глупо, но я держу этот лист в руках, как сокровище.

Мы не виделись уже три дня. Он пишет, что загружен: «куча подработок, Анюта, как вынырну, сразу к тебе». Я верю ему. Не потому что хочу, а потому что знаю, какой он. Артём не тот, кто врет. Он гордый, упрямый, такой весь правильный, даже когда молчит.

Правильный Тёмный. И мой.

Иногда я ловлю себя на том, что скучаю до легкой боли в груди. Особенно такое ощущается вечерами. Мне просто хочется прикоснуться к нему, к его длинным пальцам, услышать его тихий голос, когда он называет меня «Анюта», почувствовать его запах.