Книга Мой запретный форвард, страница 21 – Кейт Морф

— Надеюсь, ты не переборщила сегодня с коктейлями, Терехова?! А то опять тест не пройдешь.

Меня словно молнией прошибает. Я останавливаюсь, а потом медленно разворачиваюсь.

— Что? — мой голос дрожит, но не от страха.

Ярослав продолжает сидеть на ступеньке, только уже вполоборота ко мне.

— Ну че ты сразу затряслась? — ухмылка расползается по его лицу, он поднимает руки в притворной обороне. — Я же просто шучу. Все же знают твою славу.

— А ты, значит, уже справки навел?

— Да мне стоило только вбить твое имя… И я ТАКОЕ узнал!

И тут меня накрывает. Как будто он ткнул пальцем в открытую рану. А еще и покрутил им там. Все внутри бурлит: алкоголь, злость, обида, унижение.

— Ах ты! — одну туфлю, что держала в руках, я со всего размаху запускаю в него.

Каблук с глухим стуком попадает ему прямо между лопаток.

— Ты охренела?! — Анисимов вскакивает, разворачивается, поднимает и сжимает мою туфлю в кулаке.

Глаза выпученные, челюсть сжата.

— Да! — кричу я так, что эхо проносится по всей территории. — Охренела! Зато я не вру и не притворяюсь!

Он делает шаг ближе, но я не отступаю. Пусть хоть в землю закопает своим взглядом.

— Никакого допинга я не принимала, понял?! — слова вылетают из меня, как пули из автомата. — Ни-ка-ко-го! Я пахала всю жизнь. С утра до ночи. С синяками, с кровью, с разодранными ногами, пока другие тусовались, пока жили!

Анисимов молчит, а у меня руки трясутся, и я уже не могу остановиться.

— Ты хоть понимаешь, каково это — кататься годами, мечтать, рвать себя ради каждой победы, а потом остаться ни с чем? Потому что анализы говорят: «она виновата». Потому что всем плевать на твои слова! Потому что проще поверить в грязь, чем в правду!

Глаза щиплет, и я вытираю слезы ладонью, резко и зло.

— А ты?! — я тычу оставшейся туфлей в его сторону. — Ты никогда этого не поймешь. Тебя тут боготворят, на руках носят, даже если ты облажаешься. Для тебя хоккей — это команда, пацаны, раздевалка, Василич. У тебя всегда был кто-то рядом. А у меня… у меня был только лед.

Я сжимаю пальцы до боли, ногти впиваются в ладони. Голос дрожит, но я не останавливаюсь.

— Лед был моей семьей, он был моим домом. Каждый день зал, тренировка, потом еще тренировка. Я жила этим. Я не знала других ролей. Я не была «дочкой», не была «подругой». Я была фигуристкой. Только фигуристкой, — я запинаюсь, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Тренеры заменили мне родителей. Лед заменил мне детство. И теперь ты понимаешь? Когда все это рухнуло, я осталась никем. Пустотой. Я не знаю, кто я без фигурного катания. Я не умею быть кем-то другим. И ты, Анисимов, ты даже не представляешь, каково это — всю жизнь строить один путь, верить в него до конца и потерять его за один долбанный день.

Я тяжело дышу, сердце бешено бьется, как после забега. Анисимов стоит напротив, с моей туфлей в руке, и впервые за все время его ухмылка исчезла с лица.

— Верни, — тихо бросаю я, протягивая ладонь.

И он молча опускает туфлю мне в руку. Я разворачиваюсь к двери.

Внутри все еще бурлит злость, обида, горечь, но вместе с этим рождается странное облегчение. Словно я наконец-то выкинула из себя то, что душило меня месяцами.

Полина

Звук будильника прорывается сквозь темноту сна.

Голова раскалывается так, будто кто-то целую ночь долбил в барабан прямо у меня над ухом. Я зажмуриваюсь, утыкаюсь в подушку и протяжно стону.