Книга Встречное пари, страница 77 – Татьяна Никольская

Именно поэтому я не отказываюсь, когда он как-то в пятницу, проходя мимо, бросает:

— Саша всё еще спрашивает про тот концепт-кар? На складе он до понедельника, потом его увезут. Если интересно — завтра в одиннадцать. Без рабочих.

Он говорит это в пространство, не глядя на меня, как бы невзначай. Но я понимаю. Это не просто жест. Это тест. Тест на доверие. На готовность пустить его в ту часть моей жизни, которая сейчас священна — в мир моих детей.

Сердце ёкает от страха. Пари. А что, если это тоже игра? Но потом я смотрю на него. Он стоит, ожидая ответа, руки в карманах брюк, лицо — непроницаемая маска делового человека, предлагающего логичное мероприятие. Ни тени слащавости, ни попытки «понравиться детям». Просто факт: есть уникальная машина, ваш сын интересуется, вы можете её посмотреть.

И я думаю: даже если это игра, то ставка в ней — внимание моего сына. А за внимание Саши я готова рискнуть. Им сейчас обоим нужны новые впечатления.

— Хорошо, — говорю я. — Если вам не сложно.

— Ничего сложного, — отзывается он и уходит, не дав развиться ни благодарностям, ни сомнениям.

На следующее утро Саша, когда узнаёт, где мы едем, забывает все слова. Он просто широко раскрывает глаза и замирает. Настя копирует брата, хотя её больше интересует, будет ли там музыка.

Александр встречает нас у ворот закрытого ангара на территории холдинга. В джинсах и тёмной водолазке, без пиджака, он выглядит меньше начальником и больше… человеком. Инженером.

— Всё по плану, — коротко кивает он мне и поворачивается к Саше. — Ну что, специалист, поехали смотреть?

Он не берёт его за руку. Не наклоняется. Он просто идёт вперёд, и Саша, затаив дыхание, семенит рядом, засыпая его вопросами: «А это гибрид?», «А сколько лошадиных сил?», «А почему фары такие?». И Александр отвечает. Не сюсюкая, не упрощая. Объясняет про аэродинамику, про материалы кузова, про электронную начинку. Он говорит с моим девятилетним сыном как с коллегой, и в глазах Саши загорается не просто восторг, а уважение.

Я стою в стороне, обняв за плечи Настю, и наблюдаю. Я вижу, как его большая, привыкшая командовать рука ложится на капот, показывая линию, а палец Саши тут же тянется повторить этот жест. Вижу, как он, не поворачивая головы, говорит: «Настя, хочешь послушать, как поёт двигатель?» — и дочь, забыв про скромность, кивает, заворожённая. Он усаживает её в салон, показывает, как включается свет, как работает экран. Не «смотри, какая игрушка», а «вот, это интересная система».

Он не пытается быть папой. Он — эксперт, который щедро делится миром, в котором он король. И это честно. В его поведении нет ни капли фальши, ни попытки купить расположение. Есть увлечение делом и… внимание. Внимание к тому, что интересно им. Не потому что это мои дети, а потому что они — личности, которые задают умные вопросы.

Что-то во мне, сжатое в ледяной ком после визита Елены, распрямляется и начинает таять. Это не порыв чувств. Это признание факта: передо мной человек, который видит. Видит меня — специалиста. Видит моих детей — личностей. И ведёт себя соответственно. Без игры, без поддавков, без притворства.

Когда мы уезжаем, Саша, уже сидя в машине, говорит, не глядя на меня:

— Мам, а дядя Саша… он крутой.

— Да, — тихо соглашаюсь я. — Он знает своё дело.