Книга Встречное пари, страница 116 – Татьяна Никольская

Накатывает физическое ощущение, тяжёлое и тёплое, как поток лавы, заполняющий грудную клетку. Оно душит и освобождает одновременно.

Я люблю её.

Вот эту. Сломленную, упрямую, доходящую до предела, но не сдающуюся. Её материнскую ярость, превратившуюся в нежную заботу. Её ум, который сейчас отключён, но который я успел оценить сполна. Люблю этот уют, который она умудряется создавать даже здесь, в больничной палате, заправляя постель привезенным мамой детским постельным бельем сына, вместо больничного, и расставляя на тумбочке его посуду, из которой он привык есть и пить дома.

Люблю этих детей. Этого озорного мальчишку, который, просыпаясь, первым делом спрашивает: «А дядя Саша приехал?». Эту девочку, чьи звонкие голосовые сообщения в вотсапе от её бабушки стали единственным светлым пятном в моих рабочих буднях.

Мне яростно, до боли, хочется, чтобы она никогда больше не выглядела так. Чтобы эти синяки под глазами исчезли навсегда. Чтобы на её лице поселилась та самая, редкая, беззащитная улыбка, которую я ловил, когда она не видела. Хочу быть причиной этой улыбки. Хочу стать тем, кто стоит между ней и всем миром, чтобы она, наконец, разрешила себе быть просто женщиной. Не бойцом. Не жертвой. Не мстительницей. Просто — счастливой.

Это желание жжёт изнутри, очищая всё на своём пути.

Я наклоняюсь, беру с края дивана больничное одеяло, аккуратно накрываю её. Она не шевелится. Спит мёртвым сном праведницы.

Возвращаюсь на свой пост. Саша посапывает. Жидкость капает ровно. В палате тихо.

Я охраняю её сон. Его покой. И этот хрупкий, новый мир, который стал для меня важнее всех старых.

Больничная жизнь входит в ритм, странный и монотонный, как тиканье капельницы. Главный герой дня — дренажная трубка. Я слежу за ней, как часовой. Каждый день Сашу осматривает врач, каждый день говорит одно и то же: «Всё хорошо, идём по плану». Эти слова становятся мантрой, возвращающей меня к жизни.

Александр — неотъемлемая часть этого нового графика. Он не «заходит». Он «дежурит». У него нет дел поважнее.

Сегодня утром он приносит не просто пакет с булками из больничной столовой. Он появляется с термосом и двумя крутыми бумажными стаканчиками.

— На, пробуй, — говорит, ставя один передо мной.

Я открываю крышку. Оттуда поднимается густой, пряный аромат.

— Это что?

— Правильный бульон. Из той грузинской столовой рядом с офисом. Тётя Манана, хозяйка, чуть не убила меня, когда я сказал, для кого. Говорит, для ребёнка и матери после операции её бульон — как лекарство. Налила полный термос.

Я делаю глоток. Горячий, наваристый, с легкой кислинкой лимона и зеленью. Он разливается теплом по всему телу, по пустому, забывшему о еде желудку. Это первый вкус, который я ощущаю за последние дни.

— Спасибо, — говорю я, и голос звучит хрипло. — Это… очень кстати.

— Я так и думал, — он хмыкает и отворачивается, будто сделав что-то незначительное.

Саша, уловивший новый запах, тут же требует свою долю. Александр наливает бульон в его тарелку, аккуратно кормит его с ложки, придумывая историю про «волшебный эликсир силы», который готовят в секретной пещере где-то в горах. Саша слушает, раскрыв рот, и съедает всё без капризов.

После завтрака начинается «развлекательная программа». Александр достаёт из сумки старую, видавшую виды шахматную доску.