Книга Встречное пари, страница 114 – Татьяна Никольская

Я остаюсь одна. С этой страшной трубкой.

Первые признаки — тихий стон. Потом — шевеление пальцев на правой, здоровой руке. Потом он начинает бормотать. Звуки похожи на слова, имеют человеческую интонацию, вопрос или жалобу, но это бессвязный набор слогов. «Ма… ка… тула… не-не-не…» У меня останавливается сердце. Повредили речевой центр? Это навсегда?

И тут он резко дергается всем телом. Глаза закатываются под веками.

— Отпусти! Отпусти меня! — крик вырывается из его горла чистый, ясный, полный животного ужаса. Он начинает биться, выгибаться, слабая левая рука беспомощно дергается, правая рвет на себе простыню. Он пытается сесть, соскочить с кровати.

Я обнимаю его, прижимаю к кровати. «Сашенька, сыночек! Это я, мама». Но в этом худеньком теле просыпается недетская сила. Он вырывается, мечется по постели. Я чувствую панику. Я не удержу его. Он вырвет дренаж, ударится головой…

— САША! — кричу я.

Дверь с треском распахивается. Первым влетает Александр. Его взгляд за долю секунды скользит по мне, по ребенку, оценивая угрозу. Он подскакивает к кровати, и его огромные, по сравнению с детскими, руки охватывают сына за плечи, мягко, но неотвратимо прижимая к матрасу.

— Тихо, гонщик, — его голос громкий, властный, прорезает истерику. — Всё. Всё кончено. Ты в безопасности. Дыши.

И — о чудо — Сашенька замирает. Напряжение спадает с его тела, как вода. Он обмякает, тяжело дыша. Веки дрожат, открываются. Стеклянный, мутный взгляд блуждает, находит меня.

— Ма… ма… — выдыхает он.

Слезы, которых не было все эти часы, хлынули потоком, беззвучно, сжимая горло. Он говорит. Узнает. Александр, не отпуская его, но ослабив хватку, смотрит на меня. В его взгляде глубокое, сосредоточенное облегчение. Он кивает, молча: живой, твой, будет хорошо.

Мой бывший стоит в отдалении у стены, молча наблюдая.

Мужчины снова выходят. Я прижимаюсь щекой к его здоровой ручке, шепчу бессвязные слова, а сама вижу эту каплю алой жидкости в трубке — доказательство того, что кошмар начал отступать.

Позже приходит врач. Усталость сменилась профессиональным удовлетворением.

— Всё прошло хорошо, — говорит он. — Вместо полноценной трепанации смогли сделать малоинвазивное вмешательство — закрытое наружное дренирование. Проще говоря, сделали дырочку в черепе, часть гематомы откачали. Остальное рассосется само, мозг расправится. Функции восстановятся, но нужно будет заниматься — разрабатывать руку, ногу. Завтра покажу упражнения. Исход благоприятный. Не переживайте так.

Он говорит дальше, что гематомы у детей, особенно у активных мальчишек, — не редкость. Чаще рассасываются сами, но бывает и такое. Плохо, что не диагностировали сразу после падения, но это сложно. Хорошо, что успели сейчас.

— Десять дней с дренажем, потом выпишем. Дальше — наблюдение, но прогноз хороший.

Он уходит. В палате тихо. Только тихое посапывание Саши, снова погрузившегося в сон, и мерный звук капли в мешок.

Я смотрю на спящее лицо сына, на эту жуткую трубку, торчащую из повязки, и понимаю: мир не вернется в прежнее русло. Он раскололся.

Я поднимаю глаза. В просвет приоткрытой двери палаты, в коридоре, виден профиль Александра. Он стоит, скрестив руки, и смотрит в пустоту. Тот, кто, не задумываясь, ринулся в эту трещину в моем мире и удержал его от распада.