Книга Встречное пари, страница 115 – Татьяна Никольская

Просто — удержал. Без условий. Без игры.

Все изменилось.

Отдельная палата, которую я сразу же выбил у заведующего, неплохо оборудована. Здесь есть и санузел с ванной и душем, и небольшой холодильник, шкафчик и диван, на котором ухаживающие за больными детишками родители могут отдохнуть.

Но Мария им не пользуется. Совсем. Она сидит, стоит, ходит, кормит Сашу, помогает ему умыться, читает ему, отвечает на его бесконечные, ещё немного замедленные после операции вопросы. Она — вечный двигатель на грани поломки. Её лицо стало прозрачным, под глазами — фиолетовые впадины. Руки слегка дрожат, когда она наливает воду. Она держится только на силе воли, и эта воля тает на глазах.

Саше лучше. Намного лучше. Голова не болит, речь почти восстановилась, левая рука и нога двигаются, хоть и лениво. Он скучает. Ему девять лет, а он прикован к кровати с трубкой, торчащей из головы. Его главная проблема сейчас — дикая энергия, которой некуда деться, и скука.

Я стал экспертом по её отвлечению. Мы с ним прошли все возможные настолки из больничной игротеки. Я проигрываю в «Монополию» с таким видом, будто это вопрос жизни и смерти. Мы строим замки из «Лего», которые заваливаются, потому что его левая рука ещё не вполне слушается. Он смеётся, когда у меня получается ещё хуже. Мы смотрим на моём планшете какие-то дурацкие обзоры на суперкары, и он сыпет техническими характеристиками, которые я и сам-то не всегда помню.

Через него я вижу её. Настоящую. Не ту, что колет меня иголками на совещаниях. А ту, что мягко улыбается, когда Саша хохочет над моей неуклюжей попыткой изобразить звук двигателя V12. Ту, что с облегчением выдыхает, когда видит, как ловко он теперь управляется ложкой.

Сегодня после обеда, накормленный и умытый, Саша, наконец, начал клевать носом. Он боролся со сном, пытаясь досмотреть мультик, но веки сами слипались. Через пять минут он уснул, повернувшись на здоровый бок, осторожно, как его учили.

Она поправила ему одеяло, проверила дренажную трубку — мешок висит ниже головы, мутно-розовая жидкость капает ровно, ничего менять не нужно. И замерла у кровати, глядя на него. В её позе была такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет.

— Маша, — говорю я тихо, вставая со стула, где только что проиграл в морской бой. — Он проспит минимум час. Ляг. Хоть просто полежи.

Она мотает головой, не отрывая взгляда от сына.

— Мне надо…

— Тебе надо лечь, — перебиваю я, подходя ближе. Голос звучит не как просьба, а как констатация медицинского факта. — Иначе ты упадешь. И кто ему тогда будет показывать, как правильно парковаться на виртуальном симуляторе?

Она вздыхает, и в этом звуке — капитуляция. Медленно, будто кости болят, она делает два шага к дивану, скидывает домашние тапочки, которые ей привезла мама, и опускается на край. Ложится на спину, закрывает глаза, скрестив руки на груди как мумия. «Просто полежу», — говорит её поза.

Я возвращаюсь к своему месту, беру планшет, делаю вид, что изучаю почту. Через минуту её дыхание меняется. Становится глубже, ровнее. Ещё через несколько секунд — совсем замедляется, становится тяжёлым, почти храпящим. Она не просто лежит. Она отключилась.

Я поднимаюсь, подхожу к дивану. Стою и смотрю. Спящее лицо беззащитно до боли. Все те барьеры, броня, ледяные стены — всё снесено простой физической истощённостью. Ресницы — тёмным веером на смертельно бледной коже. На переносице — морщинка, которая не разглаживается даже во сне. Сжатые губы.