Книга Встречное пари, страница 119 – Татьяна Никольская

Мария ставит передо мной чашку с густым, ароматным кофе. Садится напротив, держа свою.

— Спасибо, — говорит она тихо, глядя не на меня, а в свою чашку. — За всё. За эти дни. Я… я бы не справилась.

Её благодарность искренняя. И от этого — ещё более невыносимая. Потому что я не хочу её благодарности.

— Пустое, — бросаю я, и голос звучит хрипло. — Ты бы справилась. Ты — справляешься со всем.

Она поднимает на меня глаза. И в её взгляде я вижу ту же усталость, что и в больнице, но уже без паники. Вижу силу, вернувшуюся в свои берега. Вижу женщину, которая прошла через ад и вышла из него, не сломавшись. И ещё я вижу что-то другое. Что-то, от чего кровь ударяет в виски.

Я протягиваю руку через стол, накрываю её ладонь своей. Её пальцы холодные. Она не отдергивает их.

— Маша…

Она медленно, но твёрдо убирает руку. Не резко. Как будто с сожалением.

— Не надо, Саша, — говорит она так же тихо. Её голос не дрожит. В нём — окончательное решение. — Для меня теперь есть только дети. Всё остальное… всё остальное должно подождать. Должно устояться. Я не могу… я не готова даже думать ни о чём другом.

Она говорит это, глядя мне прямо в глаза. И я вижу в них не ложь. Вижу правду — горькую, выстраданную. Правду матери, которая на краю пропасти дала обет: если он выживет, всё остальное не будет иметь значения.

Но я вижу и другое. Я вижу, как её взгляд на моём лице задерживается дольше, чем нужно. Как в глубине её глаз, за этой стеной решимости, теплится нечто большее, чем благодарность. Тот же огонёк, что я ловил в больнице, когда она засыпала, зная, что я на посту. Привязанность. Доверие. И да, чёрт возьми, желание. Оно не исчезло. Оно просто отодвинуто, задавлено грузом долга и страха.

Она не враг мне. Она — крепость, которая временно закрыла ворота, чтобы залечить раны и перевести дух. Но гарнизон внутри — не враждебный. И я видел эти ворота открытыми. Видел её улыбку, когда она не думала, что я смотрю. Слышал её спокойное дыхание, когда она знала, что я рядом.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глоток кофе. Он горький и обжигающий. Как её слова.

— Хорошо, — говорю я. Не спорю. Не настаиваю. — Я понимаю.

И я действительно понимаю. Ей нужно время. Нужно прийти в себя. Ощутить под ногами твёрдую почву. Убедиться, что самое страшное позади. Она найдёт место в своём сердце и для меня. Я в этом уверен. Просто ей нужно помочь. Не давить. Не требовать. Быть рядом. Как эти десять дней. Быть той самой стеной, о которую можно опереться, не боясь, что она уйдёт или потребует что-то взамен.

— Мам, а дядя Саша останется с нами ужинать? — из гостиной доносится голос Саши.

Мария смотрит на меня. Вопрос в её глазах.

— Если не прогоните, — говорю я, и в голосе прорывается та самая лёгкость, которой не было, кажется, сто лет.

Уголки её губ дрогнули. Почти улыбка.

— Бабушка борщ сварила на армию. Одного солдата точно прокормим.

Я остаюсь. Сижу за этим кухонным столом под детскими рисунками, пью её кофе и слушаю, как в соседней комнате смеются её дети. Я нахожусь внутри её мира. И пусть сейчас я здесь на правах гостя, друга, «дяди Саши». Но я внутри. И я не собираюсь уходить.

Она думает, что для неё есть только дети. Но она ошибается. Для неё есть ещё и я. Просто она ещё не готова это признать. А я подожду. У меня достаточно терпения. И теперь я точно знаю, за что борюсь.