Книга Встречное пари, страница 107 – Татьяна Никольская

— Выбирать, — говорит Люся просто. — Продолжать эту адскую игру до конца. Рискнуть всем — работой, душевным покоем, детьми (да, не делай такое лицо, они всё чувствуют!) — ради сомнительного триумфа. Или…

— Или?

— Или остановиться. Сейчас. Признать поражение в этой войне, которую ты сама начала. Уволиться. Уйти. Вычеркнуть его из жизни. Это будет больно. Но это будет чисто. И безопасно для тебя и для детей.

Уволиться. Уйти. Словно хирургический разрез — больно, зато всё гнойное вырезано разом. Я представляю себе это. Больше не видеть его. Не чувствовать этого напряжения. Не ждать звонка. Вернуть себе спокойный сон и контроль.

Но вместе с этим представлением приходит другая боль — острая, режущая. Пустота. Та самая, что я чувствую сейчас, но умноженная навсегда.

— Я не могу проиграть ему, — тихо говорю я. — Я не могу позволить ему снова выиграть. Снова почувствовать себя призом, ставкой в игре.

— Значит, ты выбираешь войну, — констатирует Люся. — Тогда, детка, воюй до конца. Но помни: в этой войне уже нет правых и виноватых. Есть два раненых зверя в одной клетке. И кто кого съест — вопрос открытый. Береги сердце. Если оно ещё не разбито вдребезги.

Она допивает вино и смотрит на меня с безмерной жалостью и тревогой.

Мы расстаёмся. Её слова звенят у меня в голове, как набат. «Влюблена либо объявила войну». И то, и другое.

Я иду домой по холодным улицам. В кармане нащупываю край того самого блокнота с договором с Игорем. Он — моё оружие, моя цель, мой крест.

Я не знаю, что выберу. Но знаю одно: слабость — мой самый страшный враг. И с нею нужно что-то делать.

Самолет приземляется в дождь. Правильно. Чтобы мое возвращение было таким же серым и тошнотворным, как все эти семь дней. Я еду в офис, не заезжая домой. Багаж с ненужной европейской пылью швырнул водителю в руки. Пусть везет.

Офис встречает меня тишиной пятничного утра. Идеально. Никаких идиотских улыбок, поздравлений с возвращением. Первым делом захожу к себе. Воздух спертый, пахнет пылью. Отличное начало.

Эллочка, моя верная гиена, тут как тут. Видимо, дежурила у лифта.

— Александр Валентинович! Мы так рады! Как поездка?

— Какая, блин, поездка? — обрываю я ее, не снимая пальто. — Где отчеты по мартовским поставкам? Почему они не на моем столе? Я просил подготовить к моему приезду.

Она бледнеет, начинает лепетать что-то про бухгалтерию и задержки.

— Я не спрашивал про бухгалтерию! Я спросил, почему их нет на моем столе! Завтра к девяти. Или твое резюме полетит в ту же бухгалтерию на вечное хранение. Вон.

Дальше — отдел логистики. Нашел пару менеджеров, решивших, что начальства нет, можно расслабиться. Устроил показательную порку на весь этаж. Пусть знают: зверь вернулся в логово. Можно снова бояться.

Затем финансисты. Нашел в их отчете нестыковку — мелкую, но достаточную, чтобы устроить разнос. Выпускал пар минут двадцать. Стало легче. По крайней мере, гнев нашел себе легальные цели.

Потом — Игорь. Он как раз приперся, бледный, но трезвый. Сидит в своем кабинете, делает вид, что работает.

Вошел без стука. Он вздрогнул.

— Саш, привет. Ну как?

— Как? — останавливаюсь посреди его кабинета. — А у тебя как? Весело было тут без меня?

— Работали, — бормочет он, отводя взгляд к монитору.