Книга Встречное пари, страница 110 – Татьяна Никольская

Он не задаёт больше вопросов. Внизу, у выхода, стоит его чёрный внедорожник. Он заталкивает меня на пассажирское сиденье, сам запрыгивает за руль. Машина срывается с места с визгом шин.

— Адрес, — командует он.

Я выдаю адрес мамы. Он вбивает в навигатор, лицо каменное, сосредоточенное. Едем. Москва проплывает за окном сюрреалистичным пятном. Я сжимаю телефон в руках, готовая раздавить его. Звонит мама. Я слышу вой сирены в телефоне.

— Везут… в Филатовскую, — её голос дрожит. — Детскую Филатовскую, говорят, там нейрохирургия…

— Разворачивайся! — кричу я Александру. — Филатовская больница!

Он, не говоря ни слова, даёт по газам и втискивается в узкий разрыв между потоком машин, вызывая гневные гудки. Он едет как одержимый, режет встречку, давит на газ на жёлтый. Нарушает всё.

Мы мчимся в тишине, прерываемой только моим прерывистым дыханием и рёвом двигателя. Он концентрированно ведёт машину, его руки вцеплены в руль так, что кости белеют под кожей.

Больница. Мы врываемся в приёмное отделение. Мама, серая, как пепел, сидит на стуле и плачет беззвучно. Бросаюсь к ней.

— Где он?

— На снимки повезли… КТ… — всхлипывает она.

Александр стоит рядом, молча, как скала. Через несколько минут он касается моего плеча.

— Маша. Позвони его отцу.

Его голос тихий, но чёткий. Это напоминание. О мире, о правилах, которые ещё существуют где-то там, за пределами этого кошмара. А я и не вспомнила про Дмитрия. Я киваю, машинально набираю номер бывшего. Трубку берут не сразу.

— Маша?

— Саша в больнице. Филатовская. Нейрохирургия. Срочно приезжай.

Пауза. Не слишком долгая.

— Да, конечно. Как только освобожусь, сразу вырвусь.

Я не верю своим ушам. «Как только освобожусь». Рядом стоит мужчина, который бросил всё и нёсся сюда, нарушая законы. А на том конце провода — отец моего ребёнка, который «вырвется», когда у него будет время.

— Ладно, — глухо говорю я и бросаю трубку. Глаза сами находят Александра. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни тени «я же говорил». Только сосредоточенное участие.

Врач выходит и зовёт меня. Александр делает шаг вперёд.

— Можно я с ней? — спрашивает он врача. Тот, оценивающе взглянув, кивает.

Кабинет. Холодный свет. На экране — чёрно-белые срезы черепа моего сына. И на них — чудовищное инородное пятно.

— Обширная субдуральная гематома в правом полушарии, — говорит врач, и его слова падают, как камни. — Сдавливает мозг. Это объясняет симптомы. Были ли в последнее время травмы головы?

Воспоминание бьёт, как молот: бассейн. Упал, поскользнувшись, удар и огромная шишка с фиолетовыми разводами.

— В бассейне… упал, была шишка, — выжимаю я из себя. — Делали рентген, было смещение, но сказали, ничего страшного.

Врач кивает, как будто это ожидаемо.

— Вероятно, там. Не всегда сразу можно диагностировать такие гематомы. Сейчас ситуация экстренная. Гематома увеличивается, давит на мозг, парез прогрессирует. Нужна срочная операция. Трепанация. Откачивание сгустков гематомы.

Мир плывёт. Подписываю какие-то бумаги, не читая. Согласие на операцию. Риски: кровотечение, отёк мозга, неврологический дефицит, летальный исход. Рука не дрожит. Она мёртвая.

Александр читает текст через моё плечо.

— Можно найти других специалистов? Лучших? — его голос твёрдый, деловой.