Книга Встречное пари, страница 105 – Татьяна Никольская

На третий день я перестаю себя сдерживать. Отменяю ужин с партнёрами. Заказываю в номер виски. Сижу в темноте и смотрю на её профиль в мессенджере. «Был в сети 5 минут назад». И всё. Ни намёка. Ни случайного смайлика. Никакого знака.

Я схожу с ума. Моя же тактика оборачивается против меня. Я хочу, чтобы она почувствовала пустоту. А чувствую её только я. Острую, физическую. Её отсутствие громче любого её присутствия. Я ловлю себя на том, что в шуме ресторана ищу тембр её голоса, в толпе на набережной — её походку.

Всё это невыносимая слабость. Я, Александр Горностаев, который ломает судьбы и компании, сижу и трясусь над телефоном, как мальчишка, ждущий смс от симпатии. Ярость на себя смешивается с отчаянием. Я проигрываю. Не ей. Самому себе. Своим чувствам, которые вырываются из-под контроля и теперь терзают меня изнутри.

На четвертый день, пьяный от бессонницы и виски, я почти набираю её номер, чтобы сказать всё. Чтобы сорваться, признаться, потребовать. Но пальцы замирают над экраном. Её холодное «Что-то случилось?» звучит в ушах как приговор.

Она не скучает. Она работает. Живёт. Без меня.

И это самое страшное открытие. Её мир прекрасно обходится без Александра Горностаева. А мой без неё — нет. Мой мир теперь привязан к ней невидимой, унизительной нитью. И я тяну за неё изо всех сил, а на том конце… нет сопротивления. Есть пустота.

Я прижимаю ладони к глазам. Тактика отсутствия проваливается с треском. Она не чувствует моего ухода. Её ледник даже не дрогнул.

Или… чувствует? А что, если её холод — это и есть реакция? Что, если за этим «коллективом» и безупречными отчётами скрывается та же лихорадка, то же безумие? Но она сильнее. Она умеет ждать. Она замораживает себя, чтобы выиграть время. Чтобы я… чтобы я сгорел первым.

Мысль ударяет, как ток. Это не капитуляция. Это новый уровень игры. И она снова ведёт. Молча. Со своего берега.

Я откидываюсь на спинку кресла. Виски окончательно теряет вкус. За окном Ниццы горят огни, но мне на них плевать. Внутри бушует та же буря, что и в кабинете после поцелуя. Только теперь я один. И проигрываю вчистую.

Я уехал, чтобы дать ей почувствовать моё отсутствие. А в итоге только окончательно ощутил её присутствие в каждой своей мысли. Это худший план в моей жизни. И возвращаться с пустыми руками и вывернутой наизнанку душой я не могу. Надо что-то менять. Снова. Но что, если все ходы уже за ней?

В офисе тишина. Его нет.

Нет его шагов в коридоре, его раздражённого голоса из кабинета, его тяжёлого взгляда, который находит меня через всё открытое пространство офиса. Нет этого постоянного, давящего, живого напряжения, на котором последние недели держался мой мир, как на стальном каркасе.

И мир рушится. Становится плоским, безвкусным, слишком тихим.

Я ловлю себя на том, что смотрю на его дверь. Что замираю, услышав мужские шаги. Что проверяю телефон каждые десять минут — не пропустила ли звонок, сообщение. Абсурд. Я сама загнала его в угол, заставила отступить, и теперь схожу с ума от его отсутствия. Это и есть та самая слабость, которую я ненавижу в себе больше всего. Тело помнит его поцелуй с унизительной чёткостью. Губы горят по ночам. Руки ищут ту опору, которую они нашли на его спине.

Я злюсь. На него — за то, что уехал, за то, что выбил почву из-под ног, за то, что теперь я… жду. Я жду, как дура! А на себя — за эту дуру. За провал, за предательство собственного плана. Месть требует холодного расчёта, а не бессонницы из-за запаха чужого парфюма в памяти. Ненависть не должна так пахнуть — древесиной, кожей и опасностью.