Книга Встречное пари, страница 103 – Татьяна Никольская

Он стоит, тяжело дыша. Его глаза пылают триумфом, дикой, первобытной радостью. Он чувствует мою ответную страсть. Он знает, что победил. Что я хочу его.

— Маша… — его голос густой, как мёд, полный обещаний.

— Нет! — выдыхаю я. Это уже не игра. Это крик раненого зверя. — Это… это ошибка. Нельзя. Я не могу.

Я вижу, как триумф в его глазах сменяется сначала недоумением, а затем новой вспышкой гнева.

— Ты лжёшь. Ты только что доказала обратное.

— Это ничего не доказывает! — парирую я, отстраняясь ещё на шаг, ища мысленный выход. Мне нужен предлог. Любой. И он находится. Дети. Еще недавно защитой была «идеальная семья». Теперь только они. — У меня… дети. У меня жизнь, которая не вписывается в… в такие игры после работы. Извините.

Я говорю это, глядя в пол, изображая смятение, стыд, растерянность. Женщину, охваченную страстью, но скованную долгом. Это единственная спасительная ложь.

Я не жду его ответа. Рвусь к двери, хватаюсь за ручку.

— Мария! — звучит за моей спиной. Приказ. Но уже поздно.

Я выскальзываю в коридор и почти бегом двигаюсь к лифту. По щекам текут предательские слёзы — смесь невыносимого возбуждения, унижения и ярости на саму себя. Он победил. Я ответила на поцелуй. Он теперь знает мою слабость.

Но пока лифт спускается, холодный разум, будто раскалённый металл, окунутый в воду, закаляется с новой силой. Да, он знает. Он чувствует моё желание. И это — его ахиллесова пята. Он теперь уверен, что я почти у него в руках. Что это дело времени. Его самоуверенность, его мужское тщеславие заставят его совершить ошибку. Он станет менее осторожным. Более… вложенным эмоционально.

Я вытираю слёзы, поправляю волосы. Дрожь в руках постепенно утихает. Внутри вместо паники начинает формироваться новая, более изощрённая стратегия. Он получил свой поцелуй. Пусть наслаждается этой победой. Пусть думает, что следующий шаг — его.

Потому что на самом деле следующий шаг будет моим. И он будет сделан тогда, когда он меньше всего его ожидает. Его страсть и его тщеславие — вот крючки, на которые я его подцепила. И сегодня я засекаю эту рыбу как следует.

Поражение оборачивается новой позицией. Опасной, шаткой, но своей. Я выхожу на улицу, вдыхаю холодный вечерний воздух. Губы всё ещё горят. И я клянусь себе, что следующий поцелуй, если он вообще будет, состоится только по моим правилам. И его ценой будет не моё тело, а его свобода и его сердце.

Поцелуй становится точкой отсчёта. Всё, что было до — игра, флирт, нервирующее напряжение — детские качели по сравнению с этим обвалом в пропасть. Я прикасаюсь к сути. Я чувствую огонь под её льдом, и он настоящий, обжигающий, пьянящий. Её ответ мгновенный, искренний и такой же яростный, как мой порыв.

А потом — побег. Слёзы? Испуг? Я ещё не разбираю. Но это не игра. Это животный страх. Не передо мной. Перед собой. Перед той силой, что вырывается наружу.

Я выигрываю битву и проигрываю войну. Я доказываю всё, что хочу, и теряю больше, чем имею. Потому что с этого момента я уже не могу думать о ней как о призе. Призы не целуют так, с отдачей, которая заставляет мир глохнуть. Призы не смотрят на тебя потом глазами, полными ужаса от собственной слабости. Она не приз. Она — ловушка. И я в неё попадаю.

Три дня я пытаюсь работать. Вхожу в кабинет, где витает её запах. Вижу её — собранную, холодную, безупречную, будто того поцелуя и не было. Она становится ещё более недоступной. Профессиональной до стерильности. Каждый её «Да, Александр Валентинович» режет по живому. Она отгораживается бронестеклом, и моя победа выглядит как жалкая царапина на нём.