Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 9 – Магисса

Он взял меня. Молча, грубо, деловито. Без единого поцелуя, без единого слова нежности. Это не было актом любви или даже страсти. Это было утверждение права собственности. Как будто он ставил клеймо на свою вещь, напоминая ей, кому она принадлежит. Я чувствовала себя куклой, которую безразлично используют для удовлетворения физиологической потребности. Я отключилась, мысленно уйдя далеко-далеко — в свои карты, в продуваемые всеми ветрами ущелья, в ледяную, но честную пустошь тундры. Там, наедине со стихией, я парадоксальным образом чувствовала себя в большей безопасности, чем здесь, в этой роскошной постели, под тяжестью его тела.

Он быстро кончил, отвернулся к стене и почти мгновенно уснул — ровное, спокойное дыхание человека, уверенного в своей правоте и незыблемости своего мира. Я осталась лежать в темноте, чувствуя липкий холод простыней и всепоглощающую пустоту внутри. Отвращение и унижение не сломили меня — они лишь укрепили мою решимость. Я должна бежать. Чего бы мне это ни стоило.

На следующий день, под предлогом поиска редких альбомов по арктической фотографии для «вдохновения», я добилась разрешения выйти в город. Конечно, под неусыпным надзором водителя, который следовал за мной на машине, как тень. В Полярных Зорях не было особых достопримечательностей, кроме обязательного памятника Ленину на центральной площади и небольшого здания, где размещались и библиотека, и клуб, и какая-то научная лаборатория для приезжих исследователей.

У этого самого здания я и заметила Платона Белозерова. Он, несмотря на мороз, с энтузиазмом возился с каким-то сложным прибором на треноге, установленным на небольшой площадке у входа. Увидев меня, он радостно замахал рукой.

— Феврония Игоревна! Здравствуйте! А я как раз вас вспоминал! — он подбежал ко мне, его щеки разрумянились от холода, а глаза за стеклами очков горели научным азартом. — Представляете, какой удачный момент я выбрал для приезда! Спутники показывают приближение мощного потока солнечного ветра! Ждем просто фантастическую аврору в ближайшие ночи! И мои приборы как раз настроены на регистрацию самых тонких параметров — спектральный анализ, динамика магнитных полей… Это же уникальные данные!

Он говорил быстро, увлеченно, жестикулируя замерзшими руками в перчатках. Его энергия, его погруженность в свой мир, такой далекий от удушливой атмосферы моего дома, подкупали.

— Вы, как фотограф, должны оценить! — продолжал он. — Кстати, если захотите потом обработать снимки сияния с привязкой к точным научным данным, я с удовольствием поделюсь! А может, вообще… если надумаете выбраться на «большую землю», скажем, на какую-нибудь конференцию по визуализации научных данных или что-то в этом роде… Я мог бы помочь с организацией, у нашего университета большие связи! Командировку оформим, билеты достанем…

Его предложение, такое простое и естественное для него, для меня звучало как фантастика из другого измерения. Билеты? Командировка? Без разрешения Родиона? Я едва заметно покачала головой, не зная, что ответить на эту наивность.

В этот момент рядом затормозил знакомый УАЗик спасательной службы. Из кабины вышел Тихон Медведев. Его лицо, как всегда, было суровым и непроницаемым, но глаза… В них я снова уловила что-то большее, чем просто вежливость или служебный долг. Он коротко кивнул Платону, потом перевел взгляд на меня. Задержался на мгновение, отмечая, должно быть, мою бледность и напряжение, которое я тщетно пыталась скрыть.