Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 12 – Магисса

Я взяла лупу, поднесла один из негативов к свету. На нем были не просто скалы и снежные заносы. В глубине кадра, в скрытом от глаз распадке, куда я даже не собиралась идти, виднелись темные, бесформенные объекты, частично занесенные снегом. Ржавые… бочки? На другом кадре, снятом уже у замерзшего ручья, который, я знала, впадает в реку выше городского водозабора, на снегу были видны странные, радужные пятна. Похоже маслянистые, но на ночном фото сложно понять.

Сердце заколотилось быстрее. Я взяла самый четкий из негативов, где были видны бочки. Увеличила изображение под лупой так сильно, как только могла. И увидела. Стертый, едва различимый, но безошибочно узнаваемый знак — череп и кости. Знак химической опасности.

Кровь отхлынула от лица. «СевМинералс». Добыча редкоземельных минералов и газа. И абсолютная власть Родиона над этой территорией. Неужели… неужели они просто сбрасывают здесь, в заповедной тундре, под носом у города, токсичные отходы своего производства? Это объясняло бы всё: его параноидальный контроль, его нежелание, чтобы кто-то «совал нос не в свое дело», его ярость при моих попытках уехать. Я была не просто надоевшей женой, которую он держал из чувства собственности. Я была потенциальным, смертельно опасным свидетелем его экологических преступлений. Ставки в этой игре только что взлетели до небес. Мои знания, мои фотографии — это был компромат, который мог уничтожить его империю. И его самого. А значит, и меня.

На следующий день я снова попыталась выйти в город. Нужно было проверить связь, попытаться найти хоть какую-то лазейку. Я подошла к единственному в поселке общественному спутниковому телефону, установленному у здания администрации. Аппарат был мертв. «Временно не работает по техническим причинам». Мой старый кнопочный мобильник тоже упорно показывал отсутствие сети, где бы я ни находилась. Полная изоляция.

Возле того же здания, где вчера возился с приборами Платон, теперь суетились рабочие. Самих приборов не было. Я увидела самого Платона, стоявшего чуть поодаль с мрачным и растерянным видом.

— Представляете, Феврония Игоревна! — он подошел ко мне, размахивая руками. — Ночью! Какой-то вандализм! Все мои датчики, дорогущее, уникальное оборудование — разбито! Украдено! Кто мог это сделать⁈ Это же… это же научное преступление! И как раз перед пиком авроры! Я просто в отчаянии!

Он был искренне раздавлен. А я смотрела на него и понимала — это не вандализм. Это методичная работа Родиона по устранению любых неконтролируемых источников информации, любых «лишних глаз».

В этот момент мимо проходил Тихон. Он как раз закончил разговор с кем-то из администрации. Заметив меня и расстроенного Платона, он замедлил шаг. Его взгляд был тяжелым, предупреждающим. Он не сказал ни слова, лишь едва заметно качнул головой, словно говоря: «Не лезь. Не спрашивай. Молчи». Потом так же молча прошел мимо.

Доверие. Кому я могла доверять здесь? Платон был наивен и беспомощен. Тихон явно что-то знал, но был связан по рукам и ногам — служебным долгом, страхом перед Родионом, а может, и чем-то еще. Я была одна. Абсолютно одна в этом ледяном аду.

Отчаяние порождает безрассудство. Вечером, зная, что Родион на каком-то долгом совещании в главном офисе «СевМинералс», я решилась на самое рискованное предприятие. Мне нужны были доказательства. Не просто фотографии, которые можно было бы объявить случайностью или подделкой. Мне нужны были документы.