Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 22 – Магисса

Его взгляд остановился на кресле у камина, где был небрежно брошен его ремень. Дорогой, из толстой черной кожи, с тяжелой серебряной пряжкой. Он медленно подошел, взял его в руки, провел пальцами по гладкой поверхности. Взвесил на руке. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, его стало трудно вдыхать. Он начал медленно расстегивать пряжку. Звук металла, скользящего по коже, показался оглушительным.

— Ты забыла свое место, — прошипел он, оборачиваясь ко мне. На его лице играла злая, предвкушающая улыбка, от которой внутри все похолодело. — Забыла, кто здесь хозяин. Забыла, что бывает за непослушание. Я тебе напомню. Я тебя научу быть благодарной. Я тебе покажу, что значит идти против меня, дрянь! Шлюха!

Он шагнул ко мне, взмахнув ремнем. Первый удар со свистом рассек воздух и обжег спину сквозь тонкую ткань термобелья огненной плетью. Боль была такой внезапной, такой острой, что я вскрикнула и упала на колени, задыхаясь. А он замахнулся снова. И снова. Его яростные, грязные ругательства смешивались с моими всхлипами и резким, страшным звуком ударов.

Надежда. Свобода. Тихон. Все исчезло, растворилось в оглушающей, всепоглощающей боли и беспросветном, ледяном ужасе.

Сознание возвращалось неохотно, продираясь сквозь вязкую, тяжелую пелену боли. Каждый мускул ныл тупой, изматывающей мукой, спину все еще жгло огнем там, где ремень Родиона оставил свои безжалостные отметины. Я лежала на знакомой, необъятной кровати, но сама спальня казалась чужой, враждебной. Слишком тихой. Воздух был спертым, неподвижным, несмотря на работающее отопление, от которого исходило ровное, безжизненное тепло.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой резкой вспышкой боли в ребрах, что я снова откинулась на подушки, задыхаясь. Глаза медленно привыкли к полумраку комнаты, освещенной лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы, хотя я знала, что за ними — все та же бесконечная полярная ночь или, в лучшем случае, серые, безрадостные сумерки.

Дверь. Она была закрыта. Я знала это, даже не проверяя. Но инстинкт загнанного зверя заставил меня сползти с кровати, превозмогая боль, и доковылять до нее. Ручка не поддалась. Заперто снаружи. Конечно. Я прислонилась лбом к холодному дереву, чувствуя, как остатки надежды испаряются, оставляя лишь ледяную пустоту. Потом подошла к окну. Тяжелые рамы были плотно пригнаны, а снаружи, на раме, я заметила свежие следы — похоже, ее дополнительно укрепили, лишая меня даже призрачного шанса на повторение побега. Позолоченная клетка превратилась в настоящую тюрьму.

— Проснулись? — ровный, бесцветный голос раздался из кресла в углу, которое до этого тонуло в тени.

Я вздрогнула и резко обернулась. Лидия. Моя новая «помощница», мой тюремщик. Она сидела совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, ее жесткое, непроницаемое лицо было обращено ко мне. Глаза-буравчики следили за каждым моим движением, бесстрастно, как объектив камеры наблюдения. Ее молчаливое присутствие было почти таким же невыносимым, как и физическая боль. Она была здесь все время, пока я спала или была без сознания. Наблюдала. Ждала.

— Воды? — спросила она тем же монотонным голосом, указывая на графин и стакан на прикроватной тумбочке.

Я молча покачала головой и вернулась к кровати, чувствуя слабость и подступающую тошноту. Легла, отвернувшись к стене, закрыла глаза, пытаясь спрятаться от ее взгляда, от реальности, которая обрушилась на меня всей своей тяжестью. Провал. Полный, сокрушительный.