Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 18 – Магисса

Тундра, которую я любила фотографировать в ее суровом, холодном величии, теперь превратилась во враждебное, безликое чудовище, готовое поглотить меня без следа. Но страх перед стихией был ничто по сравнению с липким ужасом преследования.

Мне чудился далекий рев снегохода за воем ветра — или это была лишь игра моего воспаленного воображения? Люди Родиона. Они ищут. Он не простит. Эта мысль подстегивала, гнала вперед, когда силы были уже на исходе. Холод пробирал до костей, усталость свинцом наливала мышцы. Несколько раз я падала, больно ударяясь о твердый наст, с трудом находя в снежной пыли отстегнувшуюся лыжу, судорожно проверяя, цел ли компас. Сознание начинало путаться, реальность — расплываться.

Именно в тот момент, когда отчаяние почти победило, луч фонаря выхватил из метели темный, приземистый силуэт. Низкое, почти вросшее в сугробы строение, едва угадываемое под толстым слоем снега. Старый геологический балок. «Полярная Звезда». Оно. Сердце заколотилось так сильно, что отдалось гулом в ушах — смесью исступленной надежды и парализующего страха.

А если его там нет? Если я ошиблась? Если это ловушка?

Последние метры я преодолела на ватных ногах, почти теряя сознание от изнеможения. В одном из окон, забитых досками, тускло мерцал свет. Живой, колеблющийся огонек керосиновой лампы. Я нашла вход — узкий проем, кое-как расчищенный от снега, прикрытый тяжелой, обледеневшей дверью. Собрав остатки сил, я рванула ее на себя.

Внутри было тесно, темно и… тепло. Спасительное, густое тепло шло от маленькой чугунной печки-буржуйки, потрескивающей в углу. Коптящая керосинка на перевернутом ящике отбрасывала дрожащие тени на бревенчатые стены.

И он. Тихон.

Он сидел на другом ящике у самой печки, спиной к входу, но обернулся на скрип двери.

Наши взгляды встретились. Его — спокойный, внимательный, без тени удивления. Мой — полный отчаяния, мольбы и почти невыносимого облегчения. Он был здесь. Он ждал. Он не обманул. Земля ушла у меня из-под ног, и я без сил прислонилась к дверному косяку, не в силах сделать и шага, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы — первые слезы за все это время.

Тихон молча поднялся. Подошел. Его присутствие рядом — сильное, надежное — окутало меня почти физически ощутимым чувством безопасности. Он не задавал вопросов, не говорил лишних слов. Просто помог мне снять обледеневшую, тяжелую парку, стащить шапку, волосы высыпались на плечи спутанными сосульками. Отстегнул крепления лыж, оставленных у входа.

Его руки — большие, сильные, в старых рабочих перчатках — двигались уверенно, экономно. Он осторожно усадил меня на ящик рядом с собой, ближе к спасительному огню, и протянул щербатую металлическую кружку.

— Пей. Горячий.

Обжигающий, сладкий чай из его старого армейского термоса полился по моему горлу, возвращая к жизни. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, когда я брала кружку — его, теплые и шершавые, и мои, занемевшие от холода. Это простое, случайное касание обожгло не хуже кипятка, заставив сердце пропустить удар.

Он присел напротив, коротко, деловито осмотрел мое лицо, уши, пальцы.

— Обморожения нет. Порядок, — его голос был низким, спокойным, и от этого спокойствия мне стало немного легче дышать. — Добралась.

Мы сидели молча, слушая лишь вой ветра за тонкими стенами да треск поленьев в печке. Я пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло медленно разливается по онемевшему телу, отгоняя ледяные тиски, сковавшие меня там, снаружи.