Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 23 – Екатерина Крутова

Она кивает, а потом зеркалит мой жест, расправляя воротник моего плаща:

— Мам, что случилось? С папой поругались? Ты никогда не ездила в Питер одна.

Ну вот как тут врать и сохранять спокойствие?! Отворачиваюсь, чтобы опять не зареветь, но в этой кнопке с рождения встроен барометр настроения, как в кошке — так же чувствует боль, радость, счастье. Тонкая душа, высокая эмпатия — творческая натура, как она есть.

— Он мне изменил, — шепчу, не веря, что признаюсь дочери. Щеки горят, то ли от стыда, то ли от весеннего ветра, сквозящего по Фурштадской.

— Ясно, — Аня не выглядит удивленной, только отводит взгляд.

— Ты знала?! — сердце бухается на самое дно. Неужели все, кроме меня, были в курсе?

— Нет. Просто сложила два плюс два. Алена звонила — папа сегодня внес первый взнос за квартиру на Крестовском.

— Что?! — месяц назад я намекнула мужу, что было бы неплохо подумать о собственном жилье для дочерей. Но он отмахнулся, сославшись, что у младшей еще ветер в голове, а старшая должна сначала выйти замуж.

— И вот еще, смотри, — Аня сует мне под нос мобильный — на экране открыт чат с отцом.

«Нюта, как тебе идея? Закончишь семестр на «отлично» — это будет мой подарок», — и ссылка «Арт-тур для художников. Плэнеры в путешествии по следам Матисса и Моне. Две недели во Франции».

— Володя — хороший отец, — озвучиваю первое, пришедшее в голову.

— Который стремится нас купить, — добавляет Аня.

— Зачем ты так? — защищаю мужа скорее по привычке, внутренне ужасаясь точности оценки.

Дочь пожимает плечами не отвечая. Какое-то время мы идем молча, каждая думая о своем.

— Чтобы не происходило между мной и вашим отцом — хочу, чтобы ты знала, мы с папой оба вас любим. Это никогда не изменится, даже если… — продолжить я не могу, потому что и сама не знаю наверняка все варианты этого «даже».

Дочь кивает, не отвечая, а потом, ускоряет шаг:

— Ресторан подождет. Хочу тебе показать кое-что.

Через сотню метров понимаю, — Аня ведет меня в оранжерею Таврического сада. Я была там однажды, еще в бытность студенткой. Теперь внутри кафе с балконом, выходящим на тропический зимний сад. Думаю, что мы идем пить кофе, но дочь тянет к кассам, где оплачивает два билета, и, не поясняя, увлекает за собой по мощеным дорожкам в самый центр к пруду, перед которым в большом флорариуме выставка хищных растений.

— Смотри. — Мы останавливаемся у стекла, за которым разные виды росянок соблазняют добычу сочными каплями похожей на воду жидкости. — Я их рисовала.

Дочь вытаскивает из рюкзака блокнот и показывает мне — разные стилистически от реализма до резкой графичной миниатюры эскизы показывают мошку, прилипшую к плотоядному растению.

— Они ведь до последнего не чувствуют себя добычей — соблазняются сладкими обещаниями, влипают, трепыхаются, еще не сообразив, что исход предрешен, и медленно затухают, умирая, становясь пищей. Символично, да? — голос дочери ровный, почти без эмоций, но при этом Аня не сводит с меня взгляд, считывая — поняла ли я намек. Да, милая, мошка-мать уже почти переварена в добровольной ловушке. Вот только — это ведь наша семья. Имею ли я право разрушать то, что сама ценю больше собственной жизни?

— Твое мастерство растет, — возвращаю блокнот, уходя от неприятной темы. — Не отказывайся от предложения отца, неважно из гордости или чувства солидарности со мной. Каждый любит, как умеет — он так.