Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 20 – Екатерина Крутова

Орлов всегда говорил: «Женщина должна быть замужем, то есть «за» мужчиной. Не лезть вперед, не играть в «я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик», а позволить решать проблемы тому, кому это по плечу по праву рождения».

Именно с этого постулата моей семейной жизни мы и начинаем сеанс. Причем произношу сомнительную установку не я, а Георгий Ильич Аристов, одновременно предлагая мне присесть и пододвигая чашку с травяным чаем.

В кабинете Аристова запах, как в комнате Анюты — мята, лаванда и примесь чего-то медицинского. Сейчас я отмечаю эту деталь, а пять лет назад не заметила, просто подсознательно ощутив себя в безопасности. Словно знакомый аромат послал мозгу сигнал: «Врачу можно довериться».

Профессор — седой, с глубокими морщинами у глаз, показался мне стариком еще пять лет назад, и, кажется, он совсем не изменился, зато в кабинете прибавилось книг, а на стене дипломов и фотографий.

— Ну, Ольга Алексеевна, — его голос теплый, как плед, — рассказывайте.

Медлю, взяв обеими ладонями фарфоровую чашку и пригубив горячий напиток.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начните с самого тяжелого.

— Муж изменил мне. Вчера. Я застала его в кабинете с… — голос срывается.

— С кем?

— С моей коллегой, завучем нашей школы.

Аристов наклоняется ближе:

— И как вы отреагировали?

— Разбила его любимую чашку. Выбросила обручальное кольцо. Сказала, чтобы бил, если он монстр… — мне становится страшно от собственных слов. Вчерашняя ночь и искореженное злобой лицо мужа встают перед глазами. Чашка в руках мелко дрожит, и чай проливается, обжигая пальцы.

— Чем ответил муж?

— Составил список. Что я потеряю, если уйду. Дом, деньги, статус. Девочек, потому что они «не дуры и выберут его».

— А что вы думаете об этом списке?

Закусываю губу. Признаваться больно, но я здесь не ради сострадания и успокаивающей лжи:

— Он прав. У меня нет ничего своего. Фамилия и та: двадцать пять лет я — жена Орлова. Даже не помню, какой у меня цвет волос натуральный.

Аристов протягивает зеркало со стола, наверно, такое же старинное, как и он сам — с ручкой в латунной раме:

— Кого вы видите?

Красные от бессонной ночи и слез глаза. Бледное не накрашенное лицо — вот уж точно, в гроб краше кладут. Морщины — на щеке, где когда-то была кокетливая ямочка, которую любил целовать Володя, и на лбу, продольные, как от вечного удивления происходящим. Пожимаю плечами, говоря первое, пришедшее на ум:

— Потерю.

Мимолетная довольная улыбка освещает лицо профессора:

— Я вижу женщину, которая решила бороться. Разбила чашку — значит, нашла в себе гнев. Выбросила кольцо — значит, отказалась от ярлыка. Пришла сюда — значит, готова идти дальше. Пять лет назад вас привез муж, а ко мне в кабинет за руку привела свекровь. Вы молчали почти весь сеанс. Тогда вы не были готовы выбрать себя, и мы работали над тем, как выжить в вашей ситуации и сохранить целостность души. Как вы прекрасно знаете, помочь можно только тому, кто сам ищет помощи. Иначе проблему получится только купировать, но не решить. Оля, вы знали, что я предлагал Владимиру семейную терапию?

Отрицательно качаю головой:

— Нет, Володя мне не говорил.

— Верно. — голос Аристова становится жестче, — он отказался. Владимир не считал тогда и не считает сейчас свое поведение причиной вашей психической травмы. Скорее наоборот — возникшее невротическое состояние жены воспринимается им как ваш недостаток, делающий вас сломанной, слабой, недостойной.