Книга Отличница для генерального, страница 63 – Екатерина Крутова

— Ты рисуешь как препарируешь труп, — заметила она, хотя под таким углом не могла разглядеть всей картины.

— Я так вижу.

— Нет. Ты хочешь так видеть. Убеждаешь, что так правильно. Но искусство, как чувства — в нем нет норм и четких границ.

Орлова встала и подошла к нему сзади, едва задев плечо. Тело Алекса отреагировало напряжением всех мышц и побелевшими пальцами, держащими карандаш так, словно пытались сломать.

Аня склонилась, касаясь грудью мужской спины, задевая губами ухо, вдыхая тяжелый аромат сандала и кожи, отмечая, как от ее близости учащается дыхание Шувалова.

— Мягче, — девичьи пальцы коснулись карандаша, не забирая, а направляя. Алекс вздрогнул, но ладони не отнял.

— Вот здесь… — преодолевая сопротивление его руки, она провела новую линию, смягчая изгиб бедра. Ее пальцы скользнули по рваному шраму на его запястье, считывая пульс — частый, неровный, сильный. Ритм волнения и вожделения. Такой же, как у нее.

— Разве я такая угловатая? — живопись была ее стихией. Обнаженная, склоненная над неловкой ученической работой, она ни капли не стыдилась себя. Наоборот, Аня ощущала что-то сродни эмоциям модели — музы, вдохновляющей художника на творчество. И это покалывало под кожей иголочками удовольствия, даря ни с чем не сравнимое предвкушение близости тел, после неожиданной откровенности душ.

Алекс резко вдохнул. Его дыхание стало глубже, горячее, и она почувствовала, как по его спине пробежала дрожь.

— Не бойся ошибиться. Я научу тебя, — прошептала она, прижимаясь ближе, ведя его руку, чтобы добавить тени под ключицей.

— К черту уроки!

Карандаш упал на пол, когда Александр развернулся и притянул ее к себе, впиваясь в талию почти до синяков.

— Вот поэтому я тебя уволю, — пробормотал он, пока губы уже скользили по тонкой шее, горячие и влажные, бесстыдно оставляющие засосы.

— За домогательства? — не сказала, а мурлыкнула Анна, подставляясь то ли поцелуям, то ли укусам.

— За то, что сводишь с ума!

Его губы нашли ее — жгуче, отчаянно, продолжая невысказанные слова.

— Из-за тебя весь мир с ног на голову! — Шувалов неожиданно отпустил девушку, но только затем, чтобы опуститься перед ней на колени, заставить раздвинуть бедра и обжечь дыханием нежную кожу.

— Княгиня, — прошептал Алекс, и в его голосе впервые зазвучал не грубый голод и не яростная боль, а обреченная нежность, похожая на поклонения. Пальцы, последовавшие за губами, целующими лепестки розы, раздвигающие влажный бутон, были нежны и ласковы — не требуя, но умоляя о близости.

Аня закрыла глаза, чувствуя, как мир сужается до его прикосновений, до горячего дыхания на коже, до тихого стона, который сорвался с губ, когда она запустила пальцы в темные волосы.

— Хочу тебя внутри, — простонала на томительную ласку языка.

— Тише, — прошептал Алекс, распрямляясь, прижимая пахнущую ее соком ладонь ко рту. — Или хочешь, чтобы все услышали, что у нас на обед?

Она не ответила — только приоткрыла рот, облизывая пальцы, заставляя и мужчину стонать от жажды, ловя новый поцелуй — еще более глубокий и откровенный. Алекс глухо заворчал и подтолкнул девушку к дивану, практически роняя на прохладную черную кожу. Он больше не сдерживался. Едва ее спина коснулась обивки, Александр вошел резко, проникая на всю глубину. Но, вопреки ожиданиям Анны, боли не было, только острое удовольствие, требующее большего, подтверждающее победу чувств. Она обняла напряженные плечи, скрестила ноги на ягодицах, подмахивая толчкам, заставляя ускорять ритм. Сжала мышцы внутри, ловя в поцелуе стон удовольствия, когда Алекс, почти рыча, прижал ее к дивану так, что кожа ощутила все швы и неровности материала.