Книга Отличница для генерального, страница 61 – Екатерина Крутова

— Нет. Но заставлять талантливого художника перебирать бумажки — все равно, что забивать микроскопом гвозди.

— А если это выбор самого «микроскопа»?

— Тогда он глупее, чем кажется, — серые глаза откровенно смеялись над ней.

— Все равно. Мне нужна работа. Я хочу быть здесь и… — она чуть было не разболтала все, что творилось в душе. Но Алекс почуял слабину, подался вперед и уже без язвительно вызова, но с холодной властностью потребовал:

— Продолжай.

Анна сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. Прикрыла глаза, сбегая от пристального взгляда. Но смелости (или безрассудства) ей было не занимать.

— Хочу быть здесь и с тобой. — В тишине кабинета фраза прозвучала с громкостью грома. Ответным раскатом раздался низкий голос:

— Тогда раздевайся.

— Расширяешь мои должностные обязанности? — сарказм оказался заразительным.

— Думаю над этим. Но нет. Сейчас я тоже хочу тебя рисовать. Княгиню с розой. Помнишь, что это?

— Да. — Кровь прилила к щекам. Холод кафеля, ноющая боль в промежности и мужчина на коленях между ее ног. Ласка и наслаждение, забота и удовольствие. Похоть, сладострастие и самый странный комплимент, который ей доводилось слышать за всю жизнь.

— Раздевайся, Аня. Обеденный перерыв не бесконечный. А наряд у тебя сегодня неподходящий для быстрых интрижек.

Лицо горело. Он вновь читал ее, как давно изученную книгу. Все уловки трех дней — с чулками, юбкой, глубоким вырезом, яркой помадой. Все было замечено и издевательски отвергнуто невыносимым, эгоистичным, наглым, но таким желанным ее телом и сердцем мужчиной.

— Ты первый.

Александр недоуменно выгнул бровь.

— Как в карты на раздевание. Ты снимаешь пиджак. Я туфли. Ты — рубашку. Я — водолазку. И так далее.

Шувалов замер.

— Хочешь диктовать условия?

— Не хочу быть единственной голой в этой комнате.

Его глаза сузились.

— Торгуешься?

— Нет. Соглашаюсь на своих правилах.

Александр нарочито неторопливо снял пиджак и повесил не спинку кресла. Медленно, то ли сомневаясь, то ли специально дразня, расстегнул манжеты, затем пуговицы и кинул белую рубашку Анне под ноги, потирая шрамы на запястьях. Черное сердце резануло глаза ярким контрастом с белой кожей. Орлова даже зажмурилась.

— Сыграем на опережение.

Алекс расстегнул брюки, ожидая от девушки ответных действий.

Аня не ответила. Пряча за улыбкой смущение и втайне надеясь, что не покраснела, как свекла, Орлова скинула туфли.

— Все? — Шувалов скептически уставился на поджатые пальцы ног с перламутровым педикюром.

— Нет. — Решившись, Аня стянула через голову топ вместе со спортивным лифчиком, оставшись в одних джинсах. Кожа тут же отреагировала на прохладу кондиционера мурашками и встопорщенными сосками, заострившими аккуратные холмы.

Шувалов не двигался. Его взгляд скользнул по ее груди, затем опустился ниже. Ни поза, ни выражение лица мужчины не изменились. Только сильнее раздувались ноздри прямого носа, и нижняя губа почти исчезла, прикушенная зубами. Анна позволила себе короткую торжествующую улыбку: он ее хотел. Желал все это время, хоть и пытался изображать равнодушие.

Их руки одновременно легли на пояса, освобождая: ее от черных джинсов, его от строгих отутюженных брюк. Они стояли друг напротив друга — он в боксерах, она в простых трикотажных трусиках.