Книга Отличница для генерального, страница 62 – Екатерина Крутова

— Довольно? — голос Алека клокотал потаенными, рвущимися наружу страстями.

— Нет. — Аня сняла последнюю деталь и села на стол, пока что плотно сводя колени.

Мужчина хмыкнул, покачал головой, словно завершая внутренний спор с самим собой и освободился от остатков одежды. Изображать равнодушие дальше мешал внушительный стояк.

«Интересно, действительно будет строить из себя художника, или просто придумал удобный предлог заставить раздеться?» — пока девушка размышляла, Александр достал из ящика стопку белых листов и связку заточенных карандашей. «Средней твердости», — автоматически отметила художница. Такие годятся для заметок и первичного контура, но не для полноценной графики. Желание ее нарисовать явно было спонтанным, не подготовленным и оттого еще более будоражащим. Аня чувствовала, как тело постепенно наполняется желанием, как пульсирует кровь, неся жар ненасытной похоти к низу живота, как ноют суставы, предвкушая страстную схватку тел.

Пальцы Шувалова подрагивали, когда он раскладывал материалы на столе — тонкие, почти незаметные движения, которые Орлова уловила только потому, что смотрела за любовником неотрывно. Он нервничал. Мысль заставила ее сердце учащенно биться. Всегда холодный и расчетливый, сейчас Алекс был уязвим, а она, обнаженная и беззащитная, наблюдала за ним с высоты явного превосходства.

— Сядь там. — Он словно нарочно попытался придать голосу грубость, но сбился на кашель, скорее смущенный, чем властный.

Шувалов указал на кожаный диван у окна, где свет падал ровными золотистыми полосами. Аня неторопливо соскользнула со стола и прошла, покачивая бедрами, откровенно наслаждаясь тем, как взгляд серых глаз буравит ей спину. Села на самый край, слегка откинувшись на спинку и разводя бедра. Медленно облизнула указательный палец и провела им дорожку через ложбинку груди вниз, очерчивая пупок к золотистым коротким волоскам паха и дальше, к лепесткам той самой розы, которую Алекс планировал запечатлеть. Это было порочно, провокационно и смело. И ей нравилось видеть желание в его глазах, наблюдать, как наливается возбуждением мужское естество, осознавать свою власть и ловить свою красоту, отраженную в глазах мужчины.

Александр покачал головой:

— Если бы не знал наверняка, никогда бы не поверил, что три дня назад ты была невинной.

— Попался хороший учитель. Полный курс экстерном за одну ночь, — девушка улыбнулась, томно прищуриваясь. Палец внизу замер, коснувшись чувствительного бугорка. — Будешь рисовать или продолжишь разглядывать?

Она распустила волосы, позволив им струиться до груди, и, как бы между прочим, откинула прядь, касаясь ладонью ореолы соска и очерчивая мимоходом контуры. Шувалов издал звук, похожий на утробное рычание смертельно раненого хищника, и схватил со стола стопку бумаг, прикрывая эрекцию.

Аня подавила ликующий смех — пусть смотрит, пусть видит, что она не просто модель, а живая женщина, чье дыхание учащается от одного его взгляда.

Алекс начал рисовать. Они молчали. Карандаш скользил по бумаге. Она смотрела на его руки, на шрамы, на то, как он сосредоточен, как пальцы дрожат, когда он рисует изгибы её тела. Линии были жесткими, точными, как инженерные чертежи — никакой мягкости, только анатомия. Подход строителя, архитектора, математика. Алекс изображал тело, как механизм без души, словно боялся, что если добавит каплю чувств, мир рухнет. Аня знала таких же среди сокурсников — суровых академистов, боящихся отойти от канонов, выйти за разрешенные границы, позволить не разуму, но сердцу, творить через уголь и кисть.