Книга Твое любимое чудовище, страница 25 – Кира Сорока

Откладываю планшет, переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок.

Филипп Сабуров…

Красивый, богатый, сломанный. Болен!

И я застряла с ним под одной крышей.

На ужин всё-таки спускаюсь. Живот урчит — организм требует еды.

За столом только тётя Нинель. Всеволода нет.

— Уля, — она поднимает бокал вина. Уже не первый, судя по румянцу. — Садись.

Присаживаюсь.

Ем салат, горячее. Всё очень вкусно.

Тётя пьёт вино, ковыряет салат вилкой. Взгляд расфокусированный.

— В субботу будут гости, — говорит вдруг.

— Гости?

— Друзья Всеволода. Деловые партнёры. Марк, может, заедет. — Она кривится, будто слова горькие. — Лучше не высовывайся из комнаты.

— Почему? Кто такой Марк?

— Марк… — тётя неопределённо взмахивает пальцами, — он старший сын Всеволода. Просто… не высовывайся, Ульяна.

От таких советов как-то жутко.

К концу ужина её язык уже заплетается. Она бормочет что-то про «этот дом», про «ошибки», про «надо было уехать». Я не переспрашиваю.

— Пойдём, — говорю тихо. — Я провожу тебя.

Она опирается на мою руку. Тяжёлая, пахнет вином и духами. Веду её по коридору, по лестнице. Она спотыкается, я придерживаю.

— Ты хорошая девочка, Уля, — бормочет она у двери своей спальни. — Зря я тебя сюда позвала. Зря…

Дверь за ней закрывается.

Стою в пустом коридоре.

Какой-то сумасшедший дом!

Один, значит, говорит, что зря приехала.

Другая — зря позвала.

Как это понимать вообще?

Спускаюсь обратно, убираю со стола. Моя тётя не держит прислугу, чаще всего всё делает сама. Готовит, правда, приходящий повар. А в доме убирается клининговая компания.

Посуду складываю в посудомойку, вытираю столешницу.

Дом огромный и пустой. Гулкий.

Всеволода нет. Тётя спит. Филипп… где-то.

Когда ещё получится исследовать это место? Я же вообще пока ничего тут не видела.

Иду по коридору первого этажа. Гостиная, столовая, кабинет — дверь заперта. Кухня, кладовая, какая-то подсобка.

В конце коридора — лестница вниз. Цоколь.

Спускаюсь довольно опасливо.

Тут тренажёрный зал. Беговая дорожка, штанга, гантели, боксёрская груша.

И — бассейн.

Небольшой, метров десять в длину. Вода голубая, подсветка снизу. Пахнет хлоркой и чем-то хвойным. Тихо, только гудит система фильтрации.

Я не была в бассейне сто лет.

Бегу наверх за купальником…

Переодеваюсь быстро. Чёрный купальник, слитный — единственный, который взяла. Накидываю халат, хватаю полотенце.

Вылетаю в коридор — и врезаюсь во что-то твёрдое.

И это твёрдое дышит. И у него есть руки. Эти руки ловят меня. Не дают упасть и не дают отшатнуться.

Филипп…

Стоит прямо передо мной. Его взгляд опускается ниже моего лица, на верх купальника, который видно под распахнутым халатом.

Его руки, к счастью, покидают мои плечи.

— Я в бассейн хочу сходить, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно?

Он улыбается уголком губ, но глаза остаются серьёзными и изучающими.

— Твоё «можно» звучит как приглашение, Ульяна. Мне пойти с тобой?

Сердце колотится.

Вспоминаю статьи. «Они проверяют границы. Тестируют. Смотрят, когда ты сломаешься».

Я не сломаюсь.

— Нет, — говорю твёрдо. — Не нужно.

Он наклоняется ближе. Его дыхание на моём лице.

— Уверена?

— Да.

Он смотрит на меня — изучает, будто ищет трещины.

Потом отступает.

— Ладно. Плавай.

Уля

Стягиваю резинку с косы, распускаю волосы. Спускаюсь по ступенькам в бассейн. Вода прохладная, мягкая, обволакивающая. Погружаюсь с головой, и весь мир исчезает — Филипп, его угрозы, этот безумный дом. Остаётся только голубая тишина и гул крови в ушах.