Книга Жестокие сердца, страница 18 – Ева Эшвуд

Он должен быть жив. С ним все должно быть в порядке.

Ни один из его братьев не позволил бы ему умереть вот так. Они попытались бы спасти его, оттащить с края пропасти. Я знаю, они позаботились о нем. Так что он, скорее всего, жив. Наверняка Виктор где-то там, очень тщательно накладывает швы, аккуратно промывает свою рану.

Все трое, вероятно, ищут меня. На данный момент я верю в это всем сердцем. Они уже не раз доказывали мне, что, пока в их телах теплится жизнь, они не перестанут пытаться найти меня или защитить.

Поэтому я должна выжить.

Я должна быть еще жива, когда они доберутся сюда.

Должна.

Повторяя эти слова, как мантру, я наконец открываю дверь ванной.

Дуболом все еще стоит там, скрестив руки на груди. Он ничего не говорит, просто жестом приглашает меня следовать за ним и ведет по другому коридору в столовую. Он не такой роскошный, как у Оливии, но все равно выглядит вычурно. Трой уже там, сидит во главе стола, развалившись, как какой-нибудь король на своем троне.

Когда я вхожу следом за его охранником, Трой поднимает голову, и я испытываю прилив дикого удовлетворения при виде царапин на его лице. Может, в итоге он все-таки и получил то, что хотел, но я сдалась не без боя. Он кое-что отнял у меня, но, по крайней мере, я тоже кое-что отняла у него.

Даже если этого было недостаточно.

— Садись, женушка, – говорит он, и в его голосе звучат самодовольство и скука.

Я делаю, как он говорит, и осторожно сажусь за стол.

В другом конце комнаты открывается дверь, и входит прислуга, неся на подносах еду. Большой кусок запеченного мяса, овощи и хлеб. Пахнет вкусно, но я не двигаюсь с места, даже когда Трой начинает накладывать порцию себе на тарелку. Ему требуется мгновение, чтобы заметить это. Он проглатывает кусочек хлеба, смотрит на меня, выгибая бровь.

— Еда не отравлена, – уверяет он меня, ухмыляясь. – Зачем мне тебя убивать? Ты ведь моя жена. Это моя работа: заботиться о тебе, верно? Поэтому я должен следить за тем, чтобы ты ела.

Каждый раз, когда он напоминает мне, что я его жена, моя ненависть лишь растет. Я стискиваю зубы.

— Кажется, ты не испытываешь никаких угрызений совести, причиняя мне боль, так что не веди себя так, будто это что-то значит.

Ухмылка Троя становится еще шире.

— Причинять тебе боль и травить – две разные вещи. – Он тянется к своему бокалу с вином и делает глоток, причмокивая губами. – Я знал, что ты будешь дикой. Вот почему меня тянуло к тебе. Я хотел, чтобы в моей жене была искра. Пыл. Всех остальных женщин, на которых мои родители хотели меня женить, было бы слишком легко сломить. Они просто лежали бы, как безвольные тряпичные куклы, и терпели. Но ты? Ты заставляешь меня постараться, и я от этого тащусь.

Желудок скручивает. Я чувствую, что меня сейчас вырвет прямо за столом. Если Трой и замечает это, ему наплевать, поэтому он просто продолжает:

— Конечно, мне придется научить тебя, как себя вести, – добавляет он со смешком. – Мне нужна жена, с которой я мог бы выходить в приличное общество, а это значит, что мне придется тебя сломить. Немного подавить этот огонь. Совсем чуть-чуть, понимаешь? Вот почему наш медовый месяц здесь продлится долго. Я сказал семье, что ненадолго уеду, чтобы побыть со своей новой невестой. Только мы вдвоем. Это даст мне возможность перевоспитать тебя.