Книга Жестокие сердца, страница 158 – Ева Эшвуд

В перерывах между планированием мы заботимся об Уиллоу. Мы попеременно то и дело приносим ей поесть и подливаем воды. Один из нас постоянно прикасается к ней, гладит по волосам, держит за руку, просто хочет убедиться, что она знает, что мы здесь.

Она выглядит лучше, чем утром, но я знаю, что ей все равно потребуется время, чтобы по-настоящему смириться с ситуацией. Поэтому мы все сосредоточены на том, чтобы у нее ни на секунду не возникло повода усомниться в нашей любви и поддержке.

Позже, тем же вечером, когда она начинает дремать на диване, Мэлис поднимает ее и относит в постель, укутывая, несмотря на ее протесты, что с ней все в порядке.

Я направляюсь на кухню, роюсь в шкафчиках в поисках бутылки виски.

— Да пошло оно все, – бормочу я себе под нос, садясь за стол, так и не взяв стакан. Это один из тех дней, когда пьют прямо из бутылки.

Входит Мэлис и садится напротив меня, положив локти на стол.

— Сколько времени ей потребовалось, чтобы заснуть? – спрашиваю.

Он фыркает.

— Примерно тридцать секунд после того, как ее голова коснулась подушки. Она чертовски измотана.

— Не могу ее винить. Это был ужасный день.

— Да уж.

Я отпиваю из бутылки и передаю ее Мэлису. Он повторяет за мной. Некоторое время мы сидим молча, оба погруженные в свои мысли. В этом есть что-то ностальгическое, напоминающее мне о тех днях, когда мы занимались этим на складе. Сидели на кухне за бутылкой или какой-нибудь едой. Или когда мы втроем собирались в гостиной, чтобы выпить и обсудить план. Или просто трепались без умолку.

Я рад, что некоторые вещи не изменились, хотя сейчас все иначе.

— Итак, как давно ты знаешь о своей настоящей маме? – спрашивает Мэлис через некоторое время, нарушая молчание.

— Давненько, – признаю я. – Отец сказал. За несколько месяцев до того, как мы его убили.

— Гребаный ублюдок, – бормочет брат. – Держу пари, он сделал это нарочно.

— Да, наверняка. Я был слишком мал, чтобы помнить свою настоящую маму, и, думаю, он просто хотел, чтобы я знал: как бы сильно я ни любил женщину, которая меня вырастила, на самом деле она не была моей матерью по рождению.

Когда я заканчиваю говорить, на кухню заходит Вик и качает головой.

— Эмоциональное насилие было его коньком, – сухо бросает он.

Вик садится за стол, и, когда Мэлис протягивает ему бутылку, он берет ее. Затем бросает взгляд на шкаф, как будто раздумывает, не взять ли стакан, но все же решает просто начисто вытереть горлышко бутылки, прежде чем сделать глоток.

Я смеюсь, но смешного, конечно, мало.

— Да. Какое-то время я просто не мог прийти в себя, всё думал об этом. Он сказал, что собирался просто выкинуть меня, как мама умрет, но Диана сказала ему, что будет растить меня.

Мэлис кивает, барабаня по поверхности стола кончиками пальцев.

— Похоже на нее.

— Она любила тебя, – тихо добавляет Вик. – Это было очевидно для всех нас.

— Я знаю. То, что она воспитала меня, как собственного сына, после всего того дерьма, после того, как она узнала, что я плод измены нашего гребаного папаши, только заставило меня полюбить ее еще больше. Заставило захотеть снова прикончить этого ублюдка.

— Он получил по заслугам. – Мэлис сжимает руку в кулак, слегка ударяя им по столу, и мы все выпиваем за это, снова передавая виски по кругу.