Книга Дикие сердца, страница 72 – Джессика Питерсон

Я снова моргаю, и во мне поднимается смесь эмоций. Я чувствую облегчение – папа исчез не из-за меня, а потому, что присматривал за пятью сиротами.

И все-таки мне больно – он выбрал этих мальчиков.

Черт возьми, знать, что он заботился о них каждый день, – знать, что он любил их так, как никогда не любил меня, – подобно ножу в сердце.

Неудивительно, что я была так зла все это время. Папа заставил меня чувствовать себя ненужной большую часть моей жизни. Это не было его намерением, теперь я это понимаю. Но именно так я себя чувствовала. До сих пор больно слышать, что он заботился о других.

— Я знаю, это непросто, – продолжает Кэш, снова читая мои мысли, – но все-таки об этом стоит подумать.

Я киваю, и ветер высушивает слезы.

— Я рада, что он был добр к вам. Правда.

— Но?

— Но что?

— Будь честной.

Я смотрю на него.

— Зачем? Чтобы ты меня еще больше ненавидел?

— Чтобы ты сняла этот груз с души. Что бы это ни было, Молли, не держи в себе.

Сердце подпрыгивает. Я смотрю в глаза Кэша.

Во-первых, мне кажется или Кэш все это время называет меня по имени? Моему настоящему имени? Мне нравится это больше, чем должно бы.

И во-вторых, почему бы не сказать ему правду? Скорее всего, я вернусь в Даллас и больше никогда не увижу Кэша Риверса. Так что какая разница, если он обо мне плохо подумает? Терять нечего.

Может, поэтому я выпаливаю:

— Но я хотела, чтобы папа был добр и ко мне. И я хотела быть добрее к нему. Я хотела бы… ну, моя мама, очевидно, непростой человек. Я хотела бы, чтобы ее мнение о папе не повлияло на меня так сильно.

Кэш смотрит на дорогу. Мы молчим какое-то время. Мои щеки горят, но ком в горле начинает рассасываться.

Что ж, правда действительно делает тебя свободнее.

— Твоя мама – это твоя мама, – говорит Кэш наконец. – Она тебя воспитывала. Конечно, ты была на ее стороне. Не кори себя.

— А ты бы не стал? Простил бы себя, если безвозвратно испортил отношения с отцом?

Он задумывается на минуту.

— Я пару раз выговаривал твоему отцу по этому поводу. Даже больше, чем пару раз. Все те слова, которые я не успел сказать своим родителям… – Он делает глубокий вдох. – Я сказал ему, что он пожалеет, что не пытался упорнее наладить отношения с тобой.

Мой желудок сжимается.

— Правда?

— Черт возьми, да. Может, ты и напортачила, но он был взрослым. Он должен был быть умнее. Я любил Гаррета – не пойми меня неправильно. Но иногда он становился таким упрямым. Я по опыту знал, что он будет сожалеть о семье. Поэтому я поговорил с ним.

— И что он ответил?

Кэш делает вдох. Затем выдох.

— Он сказал, что слишком поздно исправлять ошибки. Он был раздавлен после того, как вы уехали, и не знал, что делать. Твоя мама была здесь несчастна. Он думал, что ее несчастье вызвано не только ранчо, но и им самим. Он не хотел причинять боль, следуя за вами в новую жизнь.

— Но он причинил еще больше боли, ничего не делая, – отвечаю я сдавленным голосом.

— Я понимаю. Гаррет не хотел забирать тебя у мамы. Он знал, что Обри нуждается в тебе, а ты нуждаешься в ней.

— Я нуждалась и в нем.

— Я ему так и сказал. Думаю, в конце концов он это понял, но чувствовал, что причинил слишком много вреда, чтобы что-то исправить. Я не оправдываю его…

— Я знаю.

— Но он был убит горем, Молли. Клянусь своей жизнью: Гаррет умер, любя тебя больше всего на свете.