Книга Чужеземец, страница 106 – Карина Иноземцева

— Хочешь ли забрать город, Ярист? — вопрос княгини словно издевался над самоуверенным князем. Ярист смотрел в глаза юной девы и видел там ад.

Ветана без меча, без армии, без мужа, без мужчин, а за ней толпа горожан: грязных, измученных, но преданных. Они верят в то, что Морана их не тронет. Ведь прямо перед ней более изысканная жертва: молодые, воинственные… Сломленные.

— ВЕТАНА! — крик Яриста поглотила вездесущая тьма.

Ярист сжал рукоять меча так, что пальцы заныли, а костяшки побелели под слоем инея. В голове вихрем проносились мысли — он пытался найти выход, лазейку, хоть что-то, что могло спасти его людей.

Казалось, что молодой княжне было мало сломить дух противника. Ветана ломала психику воинов. Стояла прямо перед обледенелыми, испуганными мужчинами — и не страшилась ни псов Мораны, ни бликов на холодной стали. Её силуэт, окутанный мерцающим сиянием, казался нечеловеческим: тень отбрасывала причудливые, извивающиеся очертания, будто жила собственной жизнью. В глазах княгини горела уверенность в собственной победе — холодная, беспощадная, как лёд, сковавший землю под ногами.

Ярист дрогнул. Впервые задрожал, глядя на хрупкое тело девы. В его взгляде появился страх — липкий, парализующий, пробирающий до костей. Казалось, что княгиня управляет этими беснующимися существами, которые подходят всё ближе: тени скользили по краю света, их алые глаза мерцали, словно угли в потухающем костре, а утробное рычание нарастало, вибрируя в воздухе и отдаваясь эхом в груди.

Один из «псов» выступил вперёд — его когти с хрустом вонзились в лёд, оставляя глубокие борозды. Туловище существа было вытянутым, неестественно изогнутым, лапы подрагивали, готовые к прыжку. Пасть приоткрылась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, покрытых чем-то чёрным — будто сама тьма стекала с них каплями.

Воины позади князя замерли. Кто-то судорожно перекрестился, шепча молитву; кто-то сжал оружие так, что побелели пальцы; кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, — страх сковал их, лишив воли. Лёд под ногами трещал, будто смеялся над их беспомощностью.

Но сдаться князь был не готов. Гордость, закалённая в сотнях битв, восставала против этого наваждения. Ведь это сражение нельзя было назвать боем — не честной схваткой, где сталь и умение бойцов решают всё. Это была хитрая ловушка, колдовская изворотливость, древнее проклятье, окутавшее их, словно саван.

«Сдаются только сильнейшему», — мысленно повторил Ярист, стискивая зубы. Перед ним стояла дева, тонкая, как тростиночка, которая, казалось, сломается от первого порыва ветра. Но в ней таилась сила, куда более грозная, чем грубая мощь. Её сияние пульсировало в такт с дыханием тьмы, а взгляд пронзал, будто клинок.

Князь выпрямился, расправил плечи, заставляя себя смотреть прямо в эти бездонные глаза. Страх ещё жил в груди, но его вытесняла ярость — горячая, обжигающая, дарующая силы. Он поднял меч, и металл глухо зазвенел, отзываясь на его решимость.

Первый «пёс» бросился вперёд с утробным рыком. Его лапы скользили по льду, но он стремительно набирал скорость — длинный хвост извивался, как змея, а когти высекали искры из промёрзлой земли. Ярист не отступил. В последний миг он резко ушёл в сторону, разворачиваясь всем телом, и ударил мечом — клинок со звоном вонзился в бок твари.