Книга Чужеземец, страница 104 – Карина Иноземцева

Как только Ярист пролез в образовавшуюся дыру ворот, факелы погасли разом — будто кто-то дунул на них с небесной высоты. Кромешная тьма обрушилась, ослепила, поглотила всё вокруг. Выдыхаемый воздух превратился в клубящийся пар, а ноги начали нестерпимо мёрзнуть, будто земля под ними обратилась в лёд.

Где-то в этой непроглядной тьме слышался плач младенца — тихий, жалобный, от которого кровь стыла в жилах.

Тьма была живой — она дышала, шевелилась, обволакивала, проникала под кожу ледяными иглами. Ярист замер, вытянув перед собой меч, словно тот мог рассечь кромешную мглу. Вокруг раздавались хриплые вскрики воинов, плеск воды, лязг металла о камень — кто-то падал, кто-то пытался нащупать опору, кто-то звал товарищей, но голоса тонули в вязкой тишине, будто их поглощала сама ночь.

Князь сделал шаг вперёд — и нога провалилась в ледяную воду. Ещё шаг — под подошвой заскрипел лёд, тонкий, предательский, готовый треснуть в любой момент. Он слышал, как позади кто-то вскрикнул, захлебнулся, а затем наступила тишина — жуткая, окончательная.

— Ветана! — выкрикнул Ярист, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, будто не ему принадлежал. — Выходи! Покажись, трусиха! Ты прячешься за водой и тьмой, но я знаю: ты здесь!

Ответа не было. Лишь плач младенца стал чуть громче, эхом отражаясь от невидимых стен, множась, искажаясь — теперь казалось, что плачет не один ребёнок, а десятки, сотни, и каждый звук вонзается в виски, как раскалённый гвоздь.

Где-то слева раздался скрежет — будто когти провели по камню. Затем справа — тихий, издевательский смех, похожий на шелест сухих листьев. Воздух стал гуще, тяжелее, дышать было всё труднее.

— Она не выйдет, — прохрипел седовласый воевода, нащупывая плечо князя. Его голос дрожал, но он всё же нашёл в себе силы говорить. — Это не она. Это… что-то другое. Она позволила открыть дверь, а теперь идёт оно.

Ярист сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он не верил в духов, не верил в проклятия — но сейчас, в этой тьме, где вода превращалась в лёд за секунды, а воздух жег лёгкие, как яд, даже его уверенность дала трещину.

Внезапно впереди вспыхнул огонёк — слабый, дрожащий, но настоящий. Он рос, разгорался, пока не превратился в свет, который держала чья-то рука.

Это была Ветана. Сама девушка едва заметно светилась, держа на руках плачущего младенца.

Она стояла в десяти шагах от него, высокая и прямая, несмотря на грязь и усталость. Сияние освещало её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, несгибаемым взглядом. За её спиной маячили силуэты Демьяна, Задоры, Милолики, Захара, Ирис и других — они держали факелы. Пламя трещало, металось и шипело, словно боролось с непроглядной ночью. Огонь защищал и тянулся в сторону Ветаны и ребенка. Постепенно тьма отступала, обнажая картину разгрома.

Воины Яриста сбились в кучки, дрожа от холода, с обледеневшим оружием в руках. Некоторые уже не могли встать — их ноги примёрзли к земле. Таран наполовину ушёл под воду, покрывшись коркой льда.

— Тебе лучше покинуть проклятые земли, князь Ярист, — тихо произнесла молоденькая княгиня. — Морана стережет стены, которые станут могилой Кощею. Ее верные псы уже рыщут во тьме. Ты слышишь их?

Будто в подтверждение её слов из темноты донёсся низкий, утробный рык — не звериный, но и не человеческий. Он прокатился по округе, отдаваясь вибрацией в земле, заставляя воинов вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу.