Книга Кристофер Клин и ловушка иллюзий, страница 137 – Александрия Рихтер

Знания о ней вдруг стали меркнуть. Он нахмурился, постарался ухватиться хотя бы за одно маленькое воспоминание, но оно ускользнуло в неизвестность. Кристофер моргнул и вдруг осознал, что уже понятия не имеет, кто перед ним. Но чувствовал: все это было связано с чем-то страшным, запретным, и ему лучше от того, что он это так легко забыл.

— Это Куст Сожалений, Кристофер. Он такой не один, в пустыне их множество. Но этот по-настоящему опасен.

Кристофер посмотрел на огонь, безжалостно терзавший куст, и вздохнул. Голова вдруг сделалась каменной, стало тяжело думать.

Лаветта поманила к себе зверька, и тот радостно запрыгал вокруг нее, издавая смешные тявкающие звуки.

— Огонечек, тише-тише… – сказала она, улыбнувшись. – Ты все сделал правильно, ты молодец, ты нашел его, нашего принца.

— Чем опасен этот куст? – Кристофер слышал Лаветту, но не понимал, о чем она говорит. Будто голос ее раздавался из-под воды. Слова перестали иметь значение.

— Что ж, пожалуй, эту историю тебе и правда стоит услышать, – согласилась Лаветта и щелкнула пальцами. Огонь тут же погас.

Она взмахнула руками, и песок взвился вверх, по ее велению сворачиваясь в спираль, меняя форму, создавая нечто, похожее на песчаные фигуры, наполненные светом.

Лаветта заговорила, и каждое ее слово отражалось на песке. Кристофер, завороженный увиденным, весь обратился в слух.

— Много лет назад юноша с добрым сердцем и черными мыслями скитался по Пустыне Иллюзий, – начала свой рассказ Лаветта. – Он потерял любовь всей своей жизни и хотел исчезнуть, сделать что угодно, лишь бы боль покинула его. Но та только сильнее впивалась в его сердце шипами, ранила, доводила до исступления. Юноша знал, что никто, кроме него, не виноват в том, что его любимая больше ему не принадлежала. Что он сотворил ужасные вещи, в которых ему самому было страшно признаться. Что именно он заставил ее так поступить.

Кристоферу вдруг стало очень жарко. В груди что-то зашевелилось, разгораясь, буйствуя. Пламя нагревалось, жаждало вырваться наружу.

— Он знал, что пустыня хранит в себе ответы… – продолжала Лаветта, будто ничего не замечая. – Юноша хотел узнать, как ему все исправить. Но, к сожалению, мысли его настолько увязли в гуще мрака, что ни один ответ не пришелся ему по душе. Тогда он решил, что ему помогут иллюзии – он сможет спрятаться в них от всех, создать себе идеальный мир.

Она помолчала немного, а затем произнесла:

— Но чем больше он сотворял иллюзий, тем страшнее ему становилось. Они получались совсем не такими, как юноша задумывал. Они были наполнены его кошмарами, сожалениями о том, что он потерял, о неверных решениях, об обидах, которые не смог забыть, о людях, которых не успел простить.

Тогда, обессилев, юноша упал на песок и горько разрыдался. Слезы его капали на песок, и каждое сожаление, каждый упущенный шанс превращался в магию, что наполняла землю силой.

Она опустила руки, и картинки рассыпались, точно их и не существовало.

— Но что было дальше? – задал вопрос Кристофер, растирая кулаком грудь.

— Куст впитал в себя его боль и сожаления, – ответила Лаветта. – С каждой оброненной слезой он рос, преображаясь. Листья его стали ярко-красными, ветки начали расти, тянуться ввысь, полные тяжести, готовые вот-вот сломаться, а корни ушли глубоко под землю.