Книга Возрождение Тёмной, страница 41 – Юлия Фим

— Бархатистые и сладкие, – ответила Чживэй.

— Ты пробовала?!

Помимо Джии и Юйлуна вокруг нее собрались еще темные. Чживэй стала местной сказочницей, она рассказывала истории о вкусе персиков, вишни и даже мяса. Она рассказывала о дворцах и принцах – и собирала благодарных слушателей. Ее аудитория делилась на тех, кто еще помнил жизнь за этими стенами, и тех, кто никогда не покидал их.

Последняя категория была опаснее всего. Для них эти стены были синонимом всей жизни, и единственной мечтой было услужить надзирателю, получить чуть более высший статус в местной пародии на общество. Они не мечтали о свободе. Нет, они мечтали мучить своих за то, что их мучили другие. Мечтали о силе.

— Прекратить разговоры, – раздался зычный голос Десятого.

Десятый – служка надзирателей. В их бараке он был самый главный и слушаться его нужно было безоговорочно, иначе неприятности не заставят себя ждать, поэтому все тут же разошлись по лежакам.

— Завтра солнцестояние, – радостно шепнул Юйлун.

Его радость отдалась тревожным чувством, однако Чживэй подавила его. Вдруг он прав? Вдруг завтра случится нечто, что приведет к освобождению?

Однако наутро Чживэй ждали только неприятности. Десятый, которого пугала необычная активность вокруг Чживэй, донес на нее. В качестве наказания ее посадили в яму с водой.

Наказание Чживэй восприняла стойко. Все чувства онемели, и онемевшее тело казалось правильным. Достали ее только к вечеру и отвели в барак.

На следующий день она работать не могла. Ее била лихорадка, и вместе с ней мучили видения из прошлой жизни Чживэй: сестра с братом приходили к ней с близнецами, как они играли часами, бесконечные разговоры с сестрой, тренировки с братом. И каждый раз такая сцена заканчивалась вопросом: «Ты ведь спасешь нас?»

Чживэй заставила себя вернуться в сознание, чтобы избавиться от невыносимых воспоминаний. Однако, как только она пришла в себя, то поняла, что лежит не одна. Юйлун лежал рядом.

И не шевелился.

Чживэй потянулась к нему, коснулась и поняла, что он уже остыл. Тогда она безвольно упала на свою лежанку.

Очередная потеря.

И у Чживэй не было сил на нее. Поэтому она отвернулась к стене и лежала, уставившись в стену, пока тревожные сны опять не поглотили ее.

— Его больше нет, – Джия вернулась с работ.

— Что случилось? – Чживэй задала вопрос нехотя, она не хотела думать о смерти Юйлуна.

— Наступило солнцестояние, ничего не изменилось, и он сдался. И просто умер. Такое здесь происходит постоянно, – горестно сказала Джия. – Надежда убивает.

Чживэй безучастно разглядывала Джию.

— И в чем его история?

— История?

— Да, история. Темный, работал в трудовом лагере, умер – и больше никто о нем не вспомнит?

— Мы будем помнить, – голос Джии звучал неуверенно.

Чживэй внезапно разозлилась.

— Неужели? Тогда почему ты не плачешь? Джия отвела глаза.

— Он не первый, не второй… и даже не десятый. Поэтому я ненавижу надежду. Я ненавижу, когда друзья начинают верить в спасение. Его не будет. Никогда. Это вся наша жизнь. Можно мечтать по вечерам, но утром ты выходишь на работу.

— И о чем мечтаешь ты? – с досадой спросила Чживэй. Что-то злило ее, но она пока не понимала, что.

— О том, что выращиваю персики, – смущенно ответила Джия.

Чживэй вопросительно посмотрела на нее.