Онлайн книга «Изгой»
|
Где-то далеко, на поверхности, за невидимой толщей говорила мать. — Эта роль… чужда ему, мистер Бодрийяр. Инородна! — Позвольте мне самому решать, чем должен заниматься старший сын! С тех пор как мальчик стал юношей, его судьба – не ваша забота! Спор разгорался. Все утомленное естество наследника Николаса рвалось наружу, пытаясь бороться с тяжестью. Но, стремление вновь защитить слабого в этот раз было не способно разорвать оковы окоченевших когтистых лап, что удерживали парня в неподвижном положении. — Ваш авторитет неоспорим. Неоспорим, мистер Бодрийяр… Женщина плакала. Ее рыдания сотрясали вязкую тьму, орошая воспаленное сознание соленой горестной влагой. — Он болен! Вы знаете, что он родился таким. — Чушь! – продолжал отвергать любые слова Ангелины голос отца. – Вы сами в том виноваты. Придумали болезнь, в которую этот слабак поверил и ныне ей кичится. Это ваша вина! Носились с ним, как глупая квочка! — Да что же вы говорите… – сквозь хлюпанья стонала супруга Николаса. – Ваш отец подтверждал его недуг сам… — Не поминайте великого Джека Бодрийяра всуе, мадам! – порыкивал мужчина. – Он был гениален в своем времени. Но медицина давно ушла вперед! Будь ваш выродок дамочкой, сия модель была б ему позволена. А коль родился мужем – пусть ломается на корню! Герман сделал глубокий вдох, чувствуя, как вода заливается в его ссохшиеся легкие, и, приложив усилие, распахнул глаза. Удар тупой боли разразил его виски, а после застыл обручем вокруг черепа. Тьма вокруг сохранялась. Лишь отблески света теперь пробивались к юноше через глухие затворки, окружающие его со всех сторон. — Невозможно вечно колоть ему морфин, мистер Бодрийяр. Однажды все станет только хуже! Одна из «затворок» всколыхнулась, приоткрывая обзор. Пространство, сохраняющее мрак, оказалось тремя тяжелыми завесами балдахина, что окружал ложе в материнской спальне. Супруги поддерживали ссору где-то совсем рядом. Их снующие силуэты то и дело заставляли тяжелую ткань волноваться. — Чем хуже эта смесь той «Детской тишины»[13], что изобрел наш достопочтенный дедушка? – брезгливо подначивал Николас. – Казалось, лишь благодаря ей ваш буйный тогда был усмирен. Не вы ли радовались чуду фармации – две ложки в день, и ваш сын – будто новенький? — То детская микстура! – горевала Ангелина. – Все принимают, и мы принимали. Мы говорим о чистом морфине! — Да вам бы и самой вколоть немного! Гляжу я, лауданум на вас и вовсе не действует боле! Иль лучше оставить все как есть, и пускай ваш Герман растет как сорняк в поле – тонким и бесхребетным, подобно вам и вашей родне?! Юноша сделал усилие для того, чтобы издать звук, но голос, потерянный где-то далеко на глубине, оставленный в подарок чудищу, что высосало силы, более не возвращался. — Вы убиваете меня… – рыдания матери постепенно обращались в утробные. – Но мало вам того… Вы убиваете сына… — Я возрождаю наследника великого дела, – грубо отрезал муж. – Уж поверьте, я знаю, как лечить его недуги. Немного работы, и без морфина обойдется. Не нужен он будет, и все тут. Уступит место новой страсти! Супруга вскрикнула и пораженно зашептала: — Да что же вы делаете… Неужто хотите, чтобы он… сам? — А то! – Николас разразился победным смешком. – У Вуйчичей, должно быть, намечается отпуск! |