Книга Изгой, страница 37 – Алиса Бодлер

Любовь юноши к «замораживанию смерти» распространялась не только на зверей, но и на растения. Когда обстановка и время располагали к коротким прогулкам к саду, юноша бродил меж симметрично засаженных клумб и собирал цветы для гербариев. Для таких целей под пологом своей кровати, он выделил специальное место и связывал, а после развешивал их, переворачивая букетики головками вниз. Такие украшения старший сын Николаса любил использовать как вкладыши к праздничным письмам и открыткам для Ангелины и Мари.

Благодаря увлечению матери он знал все виды растений, растущих в саду, и мог подобрать неплохой состав, например для грудного сбора. Но отец, как и в случае с таксидермией, не любил, когда старший слонялся среди травы без особого толка, а потому времени, которое можно было провести наедине с собой и природой, у парня практически не было.

Достигнув конца тропинки, Герман подошел к боковой стороне особняка, принявшись украдкой заглядывать в огромного размера окна в мелкую расстекловку. Сквозь рамы виднелось убранство гостиной, в которой, к огромному облегчению юноши, сейчас никого не было. Должно быть, приближалось время чаепития, и слуги, не ждавшие никого из хозяев так рано, вовсю занимались на кухне. Шанс столкнуться лишь с полуслепым лакеем Смитом на входе и не обнаружить себя никому из самых нервных, был очень велик.

Пробегая под окнами, Бодрийяр-младший пригнулся, но уже для пущего бдения. Благодаря своим длинным и тонким ногам он двигался быстро и практически бесшумно, как будто бы перепрыгивая через поверхности и почти не касаясь земли.

Подъем на крыльцо озарил пространство несколькими привычными скрипами, однако они были достаточно глухими для того, чтобы не привлекать внимания к новопришедшему. Оставалось надеяться лишь на то, что Смит, отворяя входную дверь, как и всегда, забудет надеть свои очки.

Юноша приблизился ко входу в дом и постучал позолоченным молотком о дубовую поверхность. Лакея, которому близился уже седьмой десяток, быстро ждать не приходилось, а потому Герман, испытывая подобие страха, осматривал террасу вокруг себя на предмет забытых вещиц.

Но внимание его привлекла лишь напольная ваза, стоящая возле, покрытого листьями и сезонной пылью, низенького буфета. В ней, скорее для того, чтобы привлекать дополнительное внимание гостей к фасаду дома, стояли высокие кустовые розы ярко-алого цвета. Должно быть, они были куплены в городе, где продавали любые растения круглый год, и служили украшением в прошлый четверг, а потому теперь выглядели из рук вон плохо. Замерзшие и, одновременно с этим, увядшие бутоны представляли собой бордовую массу, лишь отдаленно теперь напоминающую структуру лепестков. Минуты шли, но старичок Смит все не торопился открывать двери, а старший сын Бодрийяров глядел на еле живую композицию словно завороженный, не в силах переключить свое внимание.

То, во что превратились розы, напоминало ему месиво, что он видел на лице еще живого Трэвиса в подвале «Фармации».

— О, сэр! Как рано вы прибыли! Все ли в порядке?

Шамкающий лакей стоял на пороге без очков, как того и ожидалось. Герман знал, что определить его силуэт было слишком легко из-за косматой прически, а более того и не требовалось.

— Отец отпустил.

— Что же, сегодня он милостив, сэр! – раскланивался Смит. – Ваш брат вернулся и того часом ранее.