Книга Изгой, страница 38 – Алиса Бодлер

С недоверием глянув на старичка, юноша поспешил к лестнице, боясь столкновения с теми, чье зрение будет получше.

Слуга не ошибся. Стоило парню отворить дверь в их общую комнату с Валерианом, он застал того за рабочим столом. Кудрявый мальчишка что-то писал, разложив возле бумаги сушеные бутончики хризантем, снятые с гербариев старшего. Завидев тощую фигуру, он помахал рукой:

— С возвращением! Ох… ты что, слетел с кэба?

— Нет, Вэл, – тяжело сдерживая эмоции, проговорил парень. – Совсем нет.

— Ну… Попроси завтра чудо-настойку у мистера Ноббса! Быстро вернешь былой вид.

Младший не интересовался реальной причиной, а Герман не мог выдавить из себя и слова, пораженный холодом его реакции.

— Я взял твои творения, ты говорил, что можно, если потребуется! – указал брат на цветки. – На счастье, причина действительно теперь имеется.

Сжав зубы крепче, юноша, наконец, вошел в комнату и сел на свою кровать.

— Мне нужно объясниться, братик. Но прежде – почему ты дома так рано?

— А! – словно не обращая внимания на первые слова брата, со смехом воскликнул Валериан. – Это все миссис Доусон! Мы заезжали с ней на знакомство, а после она отправила меня домой.

— Знакомство?..

— Ох, братец! – отрок подскочил со своего места и прижал к груди недописанное письмо. – Право не знаю, как и сказать, мне так неловко… Но, кажется, я встретил свою любовь.

Старший мотнул головой, чувствуя, как растущая боль от гематом переходит в область черепа. В глазах становилось мутно.

— Мэллори Томпсон! – без малейшей доли внимания к родственнику пел Вэл, кружась на одном месте. – Ну что за ангельское создание эта племянница прекрасной Доусон. Волосы – словно расцвет огня, кожа – розовая, как пионы в нашем саду, а глаза – светлые и такие большие, как мамины броши…

Герман, утомленный собственными попытками сдержать чувства, тихо рыкнул.

— Валериан… – глухо прошелестел старший. – Наш отец – чудовище.

— А ее платье! – невозмутимо продолжал мальчишка. – Словно бесплотное одеяние настоящего ангела. Я никогда не видел таких очаровательных девушек, она превзошла даже свою тетушку…

— Валериан! – вдруг, не узнавая самого себя, гаркнул старший. – Ты слышишь меня?! Наш папа убивает других людей в своем подвале!

Младший брат опешил и отшатнулся от юноши. Но совсем не от той правды, что была озвучена.

— Ты… – глаза Вэла наполнялись горючими слезами. Он вмиг обратился капризным младенцем, забывая о взрослых чувствах, что заполняли его мысли только что. – Так бы и сказал, что не хочешь меня слушать! Что интересны тебе лишь твои обиды на нашего папу, и от того ты придумываешь эти страшные вещи! Ты всегда такой!

Не в силах стерпеть детских слез, старший сын Бодрийяров сорвался с места и покинул комнату бегом, пересекая коридор в четыре быстрых шага. Равнодушие младшего вызывало в нем горечь и терзало естество изнутри. А если бы приличия и собственное положение в семье ему позволяли – он бы с превеликим наслаждением залился плачем сам.

Глубоко вдохнув, парень нерешительно поднял руку и постучал в дверь отдельных покоев матери.

— Войдите… – послышался слабый голос.

Поджав губы от накатываемого чувства вины за свой безобразный вид, Герман вошел внутрь.

Который день Ангелина страдала от жуткой мигрени. Ее отощавшее тело покоилось в могучем старинном кресле с коричневой бархатной обивкой и высокой округлой спинкой. На фоне тяжелой ткани бледное лицо женщины выделялось слепящим пятном, обрамленным лишь в распущенные пряди черных кудрей. Шторы были задернуты, сохраняя в комнате густой полумрак.