Книга Сонный сад, страница 46 – Алиса Бодлер

Девочка вскрикнула, почувствовав, как домашние носки начинают натирать, а несуществующие на ее ногах мозоли и раны воспаляются. Она поспешила сесть на пол. К ужасу Элли, гость был прав! Девочка никуда не бежала, и уж тем более не пыталась нестись по раскаленной земле, но все ее ноги покрывались волдырями и красными пятнами.

Гость заговаривал ее намеренно, и это было ясно.

Он был одним из тех, кто пытался ее остановить.

— Я буду бежать… – рыкнула девочка. – И ваши тупые фокусы мне не преграда!

Мужчина усмехнулся, поднял свою левую руку вверх и сжал ее в кулак, скрипнув перчаткой.

Волдыри на ногах исчезли.

— Так вот какая ты, Эльга, – медленно произнес он. – Мне было интересно проверить самостоятельно.

— Я сказала вам уйти!

— Но где же твой отец, Эльга? Неужели он отказался от идеи спасти твоего брата? Сломать условия многолетней сделки? Где же Элиас Грэм?

Больше не в силах слушать полумагический бред гостя, девочка потянулась к ночной лампе Лембита, стоящей на прикроватной тумбе. Не раздумывая ни секунды, Элли выдернула ее из розетки, взяла в обе руки и кинула в незнакомца.

Но стоило абажуру едва приблизиться к нему, как его фигура в черном растворилась.

— Свидимся, Эльга, – послышалось у девочки в голове.

С оглушительным звоном и стуком некогда любимый светильник брата ударился об пол и разбился.

— Элли… – слабо окликнула дочку Лаура из гостиной. – Ну что ты опять натворила?

— Элли… – позвала мама вновь, и голос ее звучал странно и непривычно. – Иди сюда.

Быстро оглядев осколки, в которые теперь превратилась любимая лампа Лембита, Эльга стряхнула с себя ужас и шагнула к двери.

Но тут же опомнилась и остановилась.

Стараясь ступать аккуратно, так, чтобы не задеть битое стекло и гнутый пластик, девочка вернулась к постели брата. Тот самый рисунок – последний из тех, что Элли изучила, – успел приобрести горькую ассоциацию с кошмарным сном. Он лежал среди других творческих начинаний Лемми, но буквально мозолил глаза своим содержанием.

Цветные линии обрели смысл.

— Конечно же, ты рисовал их, – шепнула девочка сама себе. – И почему я сразу не смогла узнать маму и папу?

В отсутствие Ткача Эльге приходилось анализировать каждую деталь самостоятельно, и шутливо-колкий диалог с проводником детской смерти превращался в унылый и скучный монолог Элли Грэм.

Разговор с самой собой, который только сильнее ее расстраивал.

«Мда, – подытожила Элли про себя. – Получается, теперь у меня не только жизнь вверх тормашками, но и мозги».

— Дочка… – вновь послышалось из-за двери. – Ты меня не слышишь?

Мама звала все жалобнее и жалобнее.

Голос Лауры вплетался в тот образ, что посетил девочку во сне, и был светлее, моложе, несчастней… Мама Лаура в один лишь миг превращалась в Лауру – возлюбленную Элиаса и плакала, кричала на опушке леса.

Мама была той Лаурой из кошмара.

А та Лаура была мамой Элли.

И так – вопреки злой полоске вместо губ, хмурости, морщинам, потухшему взгляду и вечной обиде на дочь – было всегда.

Девочка прижала к себе рисунок.

Вне зависимости от источника, благодаря которому Лембит знал о том, как расстались их родители, мама абсолютно точно не знала об этой картинке ничего.

Иначе очередное изображение отца (да-же в таком виде!) уже давно было бы уничтожено.