Онлайн книга «Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков»
|
Генри не издал ни звука, просто не смог. Его переклинило, выключило, полностью отрубило. Он не понимал, что пятится, пока не ударился о край стола, и его колесики мерзко заскрежетали. А кровь все вытекала из барабана. Его кровь… Открылась дверь, порыв ветра донес до Генри запах разложения, а потом толкнул в грудь. Падение было нереально долгим, будто сквозь весь этот проклятый остров, а потом Генри оказался в темноте, и сверху упала крышка. — Нет! – Еще не понял умом, но сразу почувствовал, где он теперь. – Нет! Выпустите! Выпустите! Он бил ладонями по преграде в тупом остервенении, пинал ногами, рычал и извергал проклятия. Но могила глушила все звуки. Генри был похоронен – здесь, на Синтар, под академией, в земле, которая забрала у него сестру. В какой-то момент бессильная злость схлынула, и тело обмякло, распластавшись по шелковой обивке. Он слишком много кислорода потратил на крики и бесполезную борьбу. Темнота забила глаза и уши, словно земля, крошечное пространство гроба парализовало волю. Генри был жив, но что-то в нем уже начало умирать раньше, чем наступят первые признаки удушья. Впервые с тех пор, как у него развилась клаустрофобия, теснота его не пугала – страх был слишком силен и в итоге превратился в ничто. Генри превращался в ничто. Странно. Он думал, что быть похороненным заживо – гораздо мучительнее. “Может, мы и на остров вообще не приплывали. Может, мы еще в Токио, или… Или я даже не вышел из комы”. Все это сон, продолжение бесконечных кошмаров, с которыми Генри вырос и с которыми, наверное, никогда не расстанется. Зачем он вообще убегал? Зачем сопротивлялся неизбежному? Он глубоко вдохнул душный воздух, гадая, на сколько еще таких глотков его хватит. Поскорее бы все закончилось, и тогда, быть может, он увидит свою семью – отца, которого уже плохо помнит, маму, сестренку. Все, кто был ему дорог, уже ждут его там, на той стороне. …Генри, на помощь! Генри, где ты? Здесь лишь вечные сожаления и выедающее изнутри чувство пустоты. …Генри, ты обещал! Ненужность, никчемность существования, где не чувствуешь полной связи ни с живыми, ни с мертвыми. — Генри! Голос Сораты наконец прорвался сквозь пелену отчаяния, и Генри очнулся. Он лежал на кафельном полу прачечной, болел затылок. Сбитый им при падении стол откатился к машинкам. Воспоминания возвращались урывками, но в реальности не было ни кровавой пены, ни розовой воды, ни тела… Генри поднялся и поковылял к выходу. Одинокая лампочка под потолком светила ровно и ярко и погасла сразу же, как за Генри закрылась дверь. Короткий подъем в темноте, и вот уже он стоит перед дверью в гостиную в коридоре второго этажа, с деревянными панелями и темно-зелеными обоями с вензелями. Только Сораты рядом не хватало, чтобы усомниться, что все эти жуткие путешествия были с ними взаправду. Генри решительно толкнул дверь и вошел в комнату с заколоченными окнами, их отправную точку. Тихо и ровно гудел включенный телевизор, едва различимый за гирляндами паутины, завешивающей все вокруг: она гроздьями свисала с потолка, оплетала углы, цеплялась за чехлы, закрывающие мебель. Генри приходилось буквально продираться сквозь ее серое липкое кружево. Это было омерзительно. Экран телевизора перестал рябить, и на нем замелькали кадры, которые невозможно не узнать. Кадры их жизни в академии “Дзюсан”. |