Книга Кощеев не убивать!, страница 87 – Александра Логинова

Откликаясь на вершащуюся трагедию, мир тяжело вздохнул и задрожал. В пяти метрах левее земля начала мелко трястись, покрываясь трещинами. Из крупной прорехи выскочили два беса размером с кошек, кинувшись к хозяину.

— Нашли! Слава нави, отыскали! — нечистые со слезами на глазах протянули лапы к царевичу. — Подземный алтарь…

— Не ревите, говорите прямо, — я гаркнула на чертей, желая отвесить обоим подзатыльники.

— Алтарь царского рода испорчен! — всхлипнул бес. — Кто-то испортил руны бессмертия царевича. Ее царское величество отправила нас искать наследника. Вся навь ходуном ходит! Дворец рушится, его величество удерживает Мару Словом.

— Передайте ее величеству, что… — речь давалась с огромным трудом. — Царевич уже идет в навь.

Черти вылупились на тело господина, не сразу осознав мои слова. С громким криком — о, Макошь, я тоже хочу кричать! — нечистые схватились за головы, провалившись под землю.

Можно ли успеть? Вытянув из волос подаренную шпильку, открывающую родники двух истоков, я достала стилет и ткнула им в небо. Мертвая вода сможет убрать ужасные раны, придав трупу приличный вид. Живая вода исцелит от любой болезни, самой жуткой и безнадежной. Единственное условие — болеющий должен оставаться живым. Мертвому она станет припаркой.

Сколь могущественна ни была бы Яга, ей не сразиться с Марой за жизнь, взятую по праву. Молиться тоже некому — боги не лезут в дела людей, Макошь не правит смертью. Лада… Лада меня больше не слышит.

— Ну же, просыпайся! — пальцы сами сжались в кулак и впечатались в широкую грудь мертвеца. — Воскресай!

«Грозди слив и винограда на столе богини Лады, — от бессилия в голове всплыл старый любовный заговор. — По три горсти всем гостям: мертвым, смертным и богам. Суждено любить до гроба, суждено жениться скоро, а бессмертным — память чтить, о любимых слезы лить».

Глаза действительно запекло от слез. Горечь перца и сладость земляники припорошили губы, которые начали зудеть от невысказанной обиды. Бессмысленный, бесполезный заговор, глупые слова:

«Не родился и не жил тот, кто нежности не пил. Не болел, не умирал тот, кто счастья не познал. Взяв богини Лады дар, ожидай сердечный жар. То не ягоды в ладони — боль, любовь, разлука вскоре. И не плод людских садов — плод любви, ее итог. Сладость страсти, горечь слез… Коли смел — люби всерьез».

Жар на губах стал нестерпимым, почти болезненным, и остудить его можно лишь одним способом. Набрав в рот живой воды, я склонилась над Константином, чувствуя себя крайне бесполезной жрицей. Прости… Прости, что оставила тебя одного.

— Прости, — крохотная слезинка упала на мраморную щеку. Побелевшие губы с печатью Мары показались ледяными, поглощая кипящий шепот. — Мне так жаль.

Короткое прикосновение обожгло лютым холодом, и сильная мертвая рука легла на мой затылок, прижимая к мгновенно потеплевшим губам.

Сгрузив дремлющую Фриду со своего плеча, я потянулась, разминая шею. Богиня охрипла от слез и проклятий, вылитых на меня ушатом за отказ взять ее с собой. Дежурить в коридоре почти сутки — не самая здравая идея, но мы с подругой единогласно решили сдуреть. Бабуля отчалила еще ночью, бросив непонятным тоном: «Жить будет». По ее взгляду стало очевидно, что недолго, лет сто максимум.